Overblog Suivre ce blog
Administration Créer mon blog
30 avril 2012 1 30 /04 /avril /2012 17:51
VsMPouskov.jpg

Весь мир в лицах.

Эксклюзивные интервью с выдающимися представителями культуры, науки и бизнеса.

Ведущий - Армен Оганесян


Почему результаты президентских выборов в России не нравятся Западу и какими будут основные векторы российской внешней политики в будущем, рассказал глава Комитета Госдумы по международным делам Алексей Пушков 

Оганесян: Добрый день! Гость нашей программы - председатель Комитета Государственной думы РФ по международным делам Алексей Константинович Пушков, которого вы также знаете как автора и ведущего программы "Постскриптум". Во-первых, и от слушателей, и от себя лично хочу поздравить тебя с этим высоким назначением. Я думаю, что это вполне заслуженно, как в части твоего опыта, так и в части того, что ты всегда, насколько я помню, занимался международной политикой, международными делами и формально, и неформально.

Это очень важное сочетание, особенно в контексте парламентской дипломатии. Я сделаю квинтэссенцию из очень многих вопросов, зачитывать их бесполезно, все они имеют отношение к выборам. Один наш слушатель из Москвы спрашивает: "Как вы себя ощущаете в парламенте, о котором оппозиция говорит, что он незаконен?". Но сегодня оппозиция говорит и о "нелегитимности" президентских выборов. Как ты оцениваешь ситуацию с думскими и президентскими выборами? Как ты себя чувствуешь в парламенте?

Пушков: Я оцениваю очень спокойно, потому что о легитимности выборов свидетельствует то, что Государственная дума работает, все политические партии, которые участвовали в выборах, сначала де-факто, а потом и де-юре признали эти выборы, получили свои комитеты, посты первых вице-спикеров. Это очень важно.

Геннадий Андреевич в очередной раз не признает легитимность президентских выборов. Он не признает практически все выборы, здесь нет чего-то особенного. КПРФ принципиально не признает президентские выборы, потому что на них не побеждает глава КПРФ. И у Ленина был тот же самый подход - он не признавал Государственную думу, а потом, когда большевики пришли к власти, они разогнали Учредительное собрание, начали красный террор и сказали, мол, эту власть мы признаем.

Я не удивлен, я спокойно отношусь к разговорам о нелегитимности. А кто об этом говорит сейчас? Зюганов говорит об этом, потому что он проиграл и хочет показать свое недовольство, но я думаю, что это пройдет. А серьезно, принципиально об этом говорит Удальцов, возможно, Каспаров, оппозиция на Пушкинской площади.

Посмотрите, на Пушкинской площади было в три-четыре раза меньше народу, чем на проспекте Сахарова и на Болотной. На мой взгляд, это говорит о том, что численность оппозиционеров будет снижаться. Все-таки речь шла о промежуточном периоде между думскими выборами, которые вызвали очень широкое недовольство и к которым действительно было очень много вопросов, в том числе и у международных наблюдателей. К президентскими выборами, которые прошли гораздо чище, у наблюдателей было меньше вопросов.

Пятого марта был пресс-релиз наблюдателей от ПАСЕ и от ОБСЕ, особенно от Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) ОБСЕ, которое всегда очень критически и жестко относится к российским выборам. И то они сказали, что нет оснований сомневаться в победе Владимира Путина в первом туре, и второй тур по всем параметрам не был необходим для выявления победителя.

При том, что они выставили очень много мелких претензий к выборам, они признали главное - что выборы состоялись, они выявили мнение большинства, они легитимны. Получается, что эти выборы намного лучше думских, но малая оппозиция на Пушкинской утверждает, что они нелегитимны. Это ирредентисты, то есть люди, которых ничто не убедит. Люди, которые в принципе против нынешней системы власти, в принципе против ориентации страны.

Как говорят, было 14 тысяч человек на Пушкинской площади. Посмотрим, сколько будет 10 марта. Мне кажется, что это движение пойдет на убыль, останутся несгибаемые лидеры типа Удальцова. Это его право, что называется, но почему мы должны считать, что Удальцов и еще несколько человек выражают мнение большой части общества? Это очень маленькое меньшинство, но в США тоже есть маленькое меньшинство, которое ненавидит Америку.

Это так называемая народная милиция, о них много писали в свое время. Они взрывали здания ФБР, они пошли еще дальше - они утверждают, что в США все нелегитимно, Вашингтон сгнил, везде масоны. Но если только они не взрывают, они имеют право на такую точку зрения. Однако нельзя сказать, что они играют очень существенную роль в американской политике.

С другой стороны, раз такая оппозиция есть, то пусть она будет, и пусть власть имеет в виду, что есть жесткие оценки. Власть тоже должна добиваться, чтобы большинство граждан ей верило.

Оганесян: А тебе не кажется, что власть должна спокойней относиться к этой оппозиции?

Пушков: Особой истерики со стороны власти я не увидел.

Оганесян: А ты не почувствовал нервозности?

Пушков: Беспокойство, встревоженность. А как могло быть иначе, если в течение 10 лет мы имели достаточно спокойную обстановку, и вдруг произошли Болотная и проспект Сахарова. Хотя, на мой взгляд, это было не вдруг, это назревало.

Оганесян: Многими обозревателями высказываются мнения в ходе телевизионных дискуссий, в журналах, в газетах о том, что Болотная и "болотные" помогли приподнять рейтинг Путина. Если не приподнять, то мобилизовать электорат, и тем самым Путин получил больше голосов. Ты разделяешь такую точку зрения?

Пушков: Я думаю, что здесь есть резон, потому что казалось, что Путин выиграет автоматически, в любой ситуации, даже не надо ходить. И вдруг появился этот фактор - жесткая оппозиция, появилась очень резкая кампания против Путина на Западе, особенно в средствах массовой информации. Эти два направления слились, и когда сенатор Маккейн "слился" с Борисом Немцовым и Владимиром Рыжковым, получалась смесь, на мой взгляд, не очень приятная для массового российского избирателя.

Массовый российский избиратель не любит сенатора Маккейна, который призывает все бомбить. Сейчас, например, он призывает бомбить Сирию. Этот человек, видимо, все сожалеет, что он не вбомбил в каменный век Вьетнам, не разрушил его окончательно, поэтому ему хочется что-то побомбить. Были Немцов и Рыжков, которые явно пользуются симпатиями таких людей, как Маккейн, и крайних ненавистников России на Западе.

Я думаю, что это сыграло в пользу Путина. У меня есть знакомые, которые говорили, дескать, у нас к Путину много претензий, в частности, по поводу тех людей, которые занимают очень многие министерские посты, которые явно утратили авторитет и популярность и которых надо менять. Но мы, говорили они, пойдем назло Маккейну и Немцову голосовать за Путина на этих выборах. Все это сыграло роль.

Оганесян: Были еще посылы о том, что, дескать, вы не ходите, Владимир Владимирович, еще раз во власть, а то у вас будет "оранжевая революция".

Пушков: Маккейн написал, что "оранжевая революция" уже у твоего порога". Так фамильярно с Путиным - на ты.

Оганесян: Это дополнительно мобилизовало российский электорат. Если рассуждать об аспекте международной политики, то вот что меня удивило. В ходе многочасовых дискуссий в студии с нашими политологами, с интеллигенцией, с представителями штабов, с лидерами партий о международной политике не было сказано почти ни слова.

Хотя можно было обратить внимание, что когда Путин вышел к народу, он сказал своим избирателям важные слова: вы отстояли независимый курс страны, вы выступили против попытки внешнего управления Россией. Эта тема потом абсолютно не получила развития. Все говорили об оппозиции, был бенефис Прохорова.

Пушков: Да, на "Первом канале". Как будто это он победил на выборах. Я был поражен.

Оганесян: Я ожидал от такого богатого человека больше яркости, а он говорит очень тривиальные вещи. Может, он разовьется. Я абсолютно объективно симпатизирую ему, он - человек приятной наружности и во всех отношениях приятный, но никакой яркости. И вдруг интеллигенция, кстати, интеллигенция должна ценить индивидуальность и яркость личности… В Москве он получил голоса.

Главное, что это был какой-то бенефис Прохорова, большинство делали ему комплименты. Что касается вопросов внешней политики, то один Кургинян выступил, но это не получило поддержки. Чем объяснить такое отсутствие этой темы? Хотя я уверен, что очень многие голосовали за то, о чем говорил Путин, за то, что мы отстояли независимость, мы отстояли нашу свободу определять свою внутреннюю и внешнюю политику.

Пушков: Я убежден, что внешняя политика на этих выборах играла ключевую роль, но она проходила не первым планом. Она была тем фоном, который определял очень многое. Дело в том, что Россия осталась одной из немногих стран мира, которая не вписывается в американскую концепцию глобального управления. Это достаточно очевидно. Вторая страна - Китай. Сейчас по Сирии мы прямо видим, кто вписывается в нее, а кто нет.

Россия и Китай не вписываются в концепцию американского глобального управления. Они не хотят играть по правилам, которые предлагают американцы. Тем более что эти правила на самом деле очень пафосные - типа демократия, права человека и так далее, а на самом деле мы видим, чем это все заканчивается. Мы видели, какая демократия установлена в Ливии. Совершенно справедливо Путин в своей последней статье сказал, что даже не средневековым, а каким-то первобытным способом убивали Каддафи.

Мы видим, к каким трагедиям приводит такая политика. Мы видим, как американцы хоть и пытаются, но не могут наладить нормальную жизнь в Ираке уже восемь лет. На прошлой неделе там опять была череда очень крупных терактов. Мы видим, что американцы и НАТО провалились в Афганистане - это совершенно очевидно.

Принимать мир по-американски нельзя, во-первых, потому, что это гегемония одной страны, а во-вторых, потому, что это неэффективно. Американцы не могут наладить мир, который всех устроит. Это уже видно. У меня ощущение, что наши избиратели прекрасно понимают, о чем идет речь. У Прохорова, в частности, в области внешней политики - это концепция зависимости, это та же линия, которую мы слышали долгие годы от Гайдара, затем от Чубайса, от всех наших либералов.

Оганесян: Ну да, он говорил, кто враг, а кто нет.

Пушков: Но когда его спросили в лоб, кто потенциальные враги России, он сказал: Сирия и Иран. Такое мог сказать человек, который, скорее всего, ничего не понимает во внешней политике. Иран ни разу не демонстрировал нам своей враждебности.

По чеченскому вопросу Иран занял позицию принципиальной неподдержки сепаратистов, когда они получали деньги из различных мусульманских фондов. Иран - достаточно активное мусульманское государство - дал нам понять, что он не будет поддерживать развал Российской Федерации, хотя из других стран, которые сейчас занимаются демократией в Сирии, исходила финансовая поддержка чеченских сепаратистов.

Иран для нас никогда не был угрозой. Сейчас он стал проблемой, в том числе и для нас, но угрозой не был никогда. Сирия для нас угроза? Сирия - один из немногих союзников, оставшихся у нас в арабском мире. Я не думаю, что Прохоров настолько несведущ, что он действительно считает, что Сирия - наш враг. В данном случае он просто занял конкретно проамериканскую позицию. Я думаю, что он понимает.

Оганесян: Я не думаю, что он специалист по внешней политике.

Пушков: Нет, он не специалист, но все-таки он человек неглупый, это очевидно. Когда он занимает такую позицию, совершенно очевидно, что он играет в американскую корзину, и совершенно очевидно, что у него была идея о том (это ранняя идея, потом он от нее отказался, видимо, осознав, что она исключительно глупа), что надо отказаться от рубля и заменить его на евро. И когда мне говорят, что такой кандидат - это будущее России… Это не будущее России. Возможно, этот кандидат обеспечит будущее американских и европейских компаний в России, но не более того.

Оганесян: Давай вернемся к глобальным темам, которые ты уже упомянул. Во-первых, ты только что вернулся из Сирии. Я увяжу это в один узел, потому что мне кажется, что Сирия - это подготовка к акции, направленной против Ирана. Не зачистив Сирию, очень трудно оказывать давление на два направления.

Каковы твои самые общие впечатления? Я хотел бы, чтобы ты попытался найти ответ. Ты посмотрел на ситуацию. Действительно, там все очень лоскутно, люди разной ориентации по вероисповедованию, этнически. Даже внутри исламской группы есть шииты, сунниты, алавиты, есть христиане, копты. Но алавиты были выбраны (кстати, французами) как страта, которая будет держать баланс. Это всех устраивало, потому что сыграло стабилизирующую роль в Сирии.

Сегодня вопрос не только в том, как себя поведет лидер государства, пойдет ли он на какие-то уступки или нет. Для ситуации внутри страны, имеющегося баланса сил имеет значение внешнее вмешательство. Но и внешнее вмешательство, когда оно решит гармонизировать ситуацию, должно на что-то опираться. Как ты думаешь, где эта опора для стабильности Сирии? Где тот социальный слой, на который можно опереться? Он тот же, что и сейчас, или нужны новые союзы, которые сделают эту опору прочнее?

Пушков: На этот вопрос довольно сложно дать однозначный ответ, потому что нет какого-то одного слоя, который мог бы стать опорой для новой стабильности в Сирии. Я бы сказал, что в этой стабильности заинтересованы представители всех слоев, кроме радикальных исламских группировок. Они как раз являются носителями идеи вооруженного восстания и практики вооруженного восстания.

Оганесян: То есть в обществе есть востребованность консенсуса?

Пушков: Может быть, не консенсуса, но совершенно точно, что Сирия не хочет гражданской войны. В Сирии нет потенциала для широкой гражданской войны, но есть потенциал для ограниченного вооруженного восстания, которое, если оно будет поддержано извне (а его поддерживают извне), может ввергнуть Сирию в гражданскую войну.

В Дамаске живут пять миллионов человек. Да, там проходят манифестации против Асада. Какого рода манифестации? Выпустить политзаключенных. Есть лозунги ухода от власти", есть лозунги об обеспечении свободных выборов и многопартийности. Но нет лозунгов из серии "берем оружие и свергаем Асада". Я допускаю, что среди демонстрантов в Дамаске есть люди, которые так думают, но их меньшинство.

Я встречался с представителями Национального координационного комитета - это одна из главных оппозиционных организаций в Сирии. Из пяти человек, которые беседовали со мной, только один сказал, что он не приемлет никаких компромиссов, что, дескать, мы пойдем до конца, мы будем свергать Асада, и для нас эта конституция, эти выборы, которые он обещает, не имеют никакого значения. Остальные такую радикальную позицию не занимали. Но все пятеро сказали, что, мол, мы не хотим вооруженной интервенции в Сирию. Дамаск - цветущий по арабским меркам, достаточно богатый, развитый город.

Оганесян: Сейчас люди ощущают себя там более-менее спокойно?

Пушков: Там относительно спокойно, хотя, конечно, тревожность чувствуется. В 120 километрах к северу в Хомсе тогда шли активные бои. На юге тоже были бои. Есть такой город Дара, в котором практически все государственные учреждения, суды были разрушены и сожжены вооруженной оппозицией. В Дамаске, конечно, это ощущается.

Более того, в Сирии появилось то, чего там никогда не было. Там появился терроризм, причем террористы-смертники, действуют они по образцу "Аль-Каиды". Никто не знает, это "Аль-Каида" или аффилированная с ней организация, но даже американские эксперты говорят, что это подчерк иракской "Аль-Каиды". Она прибыла в Сирию.

Оганесян: Да, уже была информация о том, что они признают, что "Аль-Каида" там есть.

Пушков: Они прибыли в Сирию, организовали два теракта в Алеппо и два теракта в Дамаске. Новый лидер "Аль-Каиды" аз-Завахири заявил, что надо свергать Асада. В этом он абсолютно сошелся с Хиллари Клинтон, и они образовали очень странный тандем. Я думаю, может быть, им лучше лично познакомиться и обсудить эти вопросы между собой. Им было бы полезно как-то скоординировать свои действия, тем более что они уже де-факто их координируют.

Дамаск не хочет гражданской войны. Алавиты точно не хотят гражданской войны, потому что Асад из алавитов. Алавиты занимают основные посты в армии, в спецслужбах, в полиции, крупные позиции в бизнесе. Они будут первой жертвой вооруженных суннитов, которые воевали в Хомсе.

Христиане очень боятся прихода этой вооруженной оппозиции, потому что христиане - это состоятельная община, и исламистские радикалы уже запустили лозунг, что надо резать христиан, они уже предвкушают это. Христиане переводят деньги в Ливан, пытаются заложить или продать собственность. Это еще не массовое бегство, но уже есть случаи, когда семьи уезжают, потому что боятся. В крайнем случае, они вернутся, если все будет нормально. Но сейчас они уже уезжают, переводят свое имущество в те страны, в которых, как они считают, им будет спокойнее жить.

За последние 20 лет появилась достаточно богатая суннитская буржуазия, например, в Алеппо, и она тоже не хочет гражданской войны. Возможно, она хотела бы, чтобы страну возглавлял суннит, а не Асад. Возможно, она хотела создания мощной суннитской политической партии, которая будет конкурировать на выборах и даже может стать правящей партией. Это можно допустить. Неизвестность их очень тревожит.

Оганесян: Конечно, не хочется терять достигнутое.

Пушков: На мой взгляд, если бы не было поддержки вооруженного движения, причем у нее мощная политическая поддержка… Почему они так остервенело воюют? Не только потому, что они боятся, что их всех расстреляют, а еще потому, что у них есть ощущение, что их поддерживает арабский и западный мир, что они скоро одержат победу. Есть такое ощущение.

Поэтому Россия была абсолютно права, когда применила право вето в отношении официально марокканской резолюции, а де-факто - французской, а еще более де-факто - американской, которая гласила, что огонь должен прекратить Асад, а повстанцы практически ничего делать не должны.

Один раз Асад уже сделал так по требованию Лиги арабских государств (ЛАГ). В конце января он дал приказ войскам отойти от Хомса и прекратить огонь. Повстанцы вышли из тех районов, где они были окружены, опять вернулись в районы, из которых их выбила сирийская армия, и дошли до Дамаска.

Между прочим, в нашем посольстве (и у меня нет оснований этому не верить) рядовые сотрудники говорили, что они слышали выстрелы в непосредственной близости от посольства. Эти люди уже подошли к Дамаску. Может быть, их было немного, но это показательно. Сейчас настаивать на том, чтоб Асад односторонне прекратил огонь, - это фактически то же, как если бы он подписал себе смертный приговор.

Оганесян: Да, это капитуляция.

Пушков: Это капитуляция, и он этого не сделает. Когда говорят, что Россия несет ответственность за смерть женщин и детей в Сирии, поскольку правительственные войска обстреливают эти восставшие кварталы, я бы позволил себе заметить, что ответственность несут также и те, кто поддерживает вооруженных повстанцев. Повстанцы знают, где они воюют, они знают, что они воюют в городах. Они знают, что их боевые действия ведут к гибели женщин и детей. Они идут на это сознательно.

Вы знаете эту историю с двумя американскими журналистами, которые погибли при обстреле. Французская журналистка Эдит Бувье была ранена, у нее был двойной перелом ноги. Еще два человека оказались в осаде в Хомсе, и их не могли вывезти оттуда. Оттуда все время показывали телекартинки, как они взывают о помощи, но из-за обстрела правительственных войск их не могут вывезти из Хомса.

Правительственные войска здесь не причем. Сирийские власти послали к восставшим представителей местного духовенства, которые могли провести переговоры с восставшими. Это люди, приемлемые для восставших. Они просили дать им коридор для вывоза этих людей. Они не давали, потому что им выгодно, чтобы они были на экранах телевизоров и чтобы росла ненависть к Асаду.

Оганесян: Это информационный ресурс? Сейчас новый тип заложничества - информационный. Ты встречался с Асадом.

Пушков: Я встречался с Асадом.

Оганесян: Каковы твои впечатления? Насколько он владеет ситуацией, насколько он полон решимости продолжать борьбу?

Пушков: Ситуацию в Сирии очень сложно оценить, потому что если бы речь шла только о внутреннем вооруженном выступлении, я думаю, он с ним бы совладал. Но идет активнейшая подпитка извне, и психологическая, и политическая, и оружием. Часть этих боевиков имеет возможность отсидеться в Турции, а потом вернуться. Сложно оценить, насколько мощной будет эта вооруженная оппозиция в ближайшие месяцы. Тем более, похоже, что ее подготовкой начали заниматься и государства Персидского залива, и некоторые другие страны. В Хомсе, кстати, были арестованы 10 французских спецназовцев во главе с полковником, что тоже прошло почти незамеченным.

Оганесян: Их никто не показал.

Пушков: Нет, но это же нельзя показывать. Показывать можно трупы. А то, что там были французские спецназовцы, - это для западных СМИ показывать запрещено. Там же свобода. Мы с вами забыли об этом. Эта свобода предполагает, что часть информации идет в эфир, а другая часть не идет.

Оганесян: Нет. Я имею в виду Асада. Почему его не показать? Он говорит, что на территории Сирии сейчас действует спецназ, что они кого-то поймали.

Пушков: Информация эта прошла, она была. Я не исключаю, что может быть, их будут использовать в качестве некоего предмета торга с французским правительством. Тут сложно сказать. Тут идет сложная игра.

Оганесян: Ты почувствовал, каково отношение к России после резолюции?

Пушков: Меньшинство говорит, что это вето - защита Асада, и поэтому это было неправильно. Но очень многие поддерживают это вето. Ко мне, когда я улетал из Дамаска, подошла стюардесса и спросила: "Вы - российский дипломат?".  Я сказал, что да. Она сказала: "Большое спасибо за то, что вы делаете, мы это очень ценим. Вы не позволяете раздолбать Сирию". Таков был смысл.

Оганесян: Очень многих наших слушателей и твоих телезрителей беспокоит, что будет с "Постскриптумом"?

Пушков: "Постскриптум" выходит. Я решил сохранить программу на обозримую перспективу. Естественно, возникает вопрос, насколько физически можно будет сочетать два направления, потому что работа руководителем Комитета Госдумы, и тем более по международным делам, требует достаточно много внимания и сил. Но у меня есть твердое желание сохранить "Постскриптум". Так что тех, кто любит программу, хочу обнадежить.

Оганесян: В вопросе из Москвы говорят: "Не хотелось бы терять одну из лучших телепрограмм, если загруженность не позволит". Может быть, вернемся к международным делам, но странам поближе, чем Сирия и Иран.

Пушков: Сирия очень близка к нам.

Оганесян: А Иран еще ближе. Это вещи взаимосвязанные в глобальной политике. Я хочу поговорить о евразийском проекте, который Путин выдвинул незадолго до выборов. Когда он будет в качестве президента, какова будет судьба этого евразийского проекта? Как он будет развиваться? И как ты смотришь на его будущее в контексте событий вокруг Ирана?

Иран - это уже очень близко к нам. Отдельно уже никто не смотрит на Ближний Восток, на Каспий и Кавказ. Все говорят об узле Кавказа, Каспия и Персидского залива. Все нервные окончания, транспортные артерии, газ, нефть. Если представить себе, что над Ираном будет взят контроль со стороны США, мы впервые будем видеть ситуацию, когда страны НАТО подойдут к нашим границам вплотную, по Каспию, по крайней мере.

Пушков: Я не стал бы идти так далеко. Американский контроль над Ираном? Я думаю, что это кошмар для Обамы и для любого президента Соединенных Штатов, потому что уже есть американский контроль над Афганистаном, который что-то никак не удается поставить под контроль.

Оганесян: Ты думаешь, Вашингтон не ставит такой задачи - взять под контроль Иран? Речь идет только об атомной бомбе, которую они могут сделать? Тут нет атомной бомбы?

Пушков: Я считаю, что у Соединенных Штатов нет сил взять под контроль Иран. Я считаю, что у них даже нет сил оккупировать Иран.

Оганесян: А они осознают, что у них нет сил?

Пушков: Я думаю, что осознают. В этом и заключается сложность проблемы. Если бы были силы, то чего ждать так долго - они бы уже давно оккупировали, закрыли бы ядерные объекты, какие бы они ни были, мирные или военные. Я думаю, что Иран - это очень серьезная проблема.

Есть, конечно, теория, что американцы и не хотят порядка в Афганистане, потому что они не хотят оттуда уходить, они хотят создать там много баз и поджать за счет этих баз Китай с западной стороны и нас с юга. Под Баграмом действительно строится крупнейшая база Соединенных Штатов в этом регионе.

Я думаю, что резон в этих словах есть. Но я не думаю, что американцы, даже если они хотят оставить Афганистан как место, где постоянно будет беспокойно и у них постоянно будет резон там оставаться под лозунгом наведения порядка, который они и не собираются наводить, хотят, чтобы таким был Иран.

Для них это огромная головная боль. Это очень много денег. Это забирает огромное количество средств. Мне кажется, что американцев вполне бы устроило уничтожение ядерных объектов Ирана, и на этом они могли бы успокоиться, во всяком случае, на какое-то время. Но эти объекты трудно уничтожить, их очень много. Половина из них находится глубоко под землей, половина из них - это обманные объекты. Вы не можете определить со спутников, где реальный объект, а где видимость.

Оганесян: Но Обама уже признал, что даже если наносить удар по объектам, это только на время.

Пушков: Значит, нужна наземная операция, чтобы зачистить и проверить, что уничтожено, а что нет. Иран - самая большая страна этого региона, там 75 миллионов человек. Все это мне кажется крайне сомнительным. Хотя, конечно, я понимаю, что, если американцам не удастся остановить Иран, и уже реально будет ясно, что у него есть ядерное оружие, думаю, что хотя по внутриполитическим соображениям американцы пойдут на ограниченную военную операцию, просто чтобы сказать, что, мол, мы попытались что-то сделать.

Что касается Евразийского союза. Я думаю, что при Путине Евразийский союз будет развиваться, потому что это стратегическая идея Путина. Это одна из ключевых идей его программы. Это долгосрочное направление развития Российской Федерации в рамках новой интеграционной экономической группировки.

Более того, я думаю, что одна из причин, почему наши западные партнеры так нервозно воспринимают избрание Путина, заключается в том, что они совершенно не хотят образования Евразийского союза. Сама идея, что вокруг России может образоваться какой-то экономический альянс, приводит очень многих не просто в недоумение, а в негодование, например, в Соединенных Штатах. Мол, как это - они разрушились, в 1991 году Советский Союз перестал существовать, а теперь опять какая-то экономическая интеграция.

Американцы считают, что это прямой удар по их интересам. Как мы знаем, интересы Соединенных Штатов распространяются на весь мир. Я уверен, что на острове Науру тоже можно найти американские интересы. А если уж говорить о Белоруссии и Казахстане, так это главные приоритеты для американской внешней политики.

Оганесян: Средняя Азия уже заявлена как главный приоритет.

Пушков: Они рассматривают рост российского влияния всегда в чистой идеологии "холодной войны". Чем больше рост российского влияния, тем меньше рост американского, а значит, это плохо для Америки. Это игра с нулевой суммой. Что хорошо для русских, американцам - смерть. Это остается базовым американским подходом, что бы они ни говорили по этому поводу.

Путин, конечно, очень раздражает их как носитель идеи независимой, суверенной России, которая будет самостоятельным центром силы и самостоятельным центром притяжения для других государств. Это не предполагается. Предполагается, что Россия будет как младший партнер, как обслуживающее государство по отношению к западному альянсу.

В этом смысле, большую поддержку имеют те, кто призывает именно к позиции обслуживающей роли России, это оппозиция и кандидаты, которые ориентируются на Соединенные Штаты. Вот эти люди заслуживают поддержки, первых полос в газетах, разворотов в журналах, огромных телепередач. Это все достойные люди. Все остальные вызывают раздражение и неприятие.

Оганесян: Недавно в нашей передаче был господин Глазьев, который говорил, в том числе, о Таможенном союзе. Он очень интересно рассказывал о том, что для него абсолютно очевидно (он показал цифрами), что Украине по всем параметрам выгодно присоединиться к Евразийскому союзу, к Таможенному союзу. Для России немаловажно, чтобы реально существующий партнер России… Есть проблемы в партнерских отношениях Украины и России. Как будут выстраиваться отношения с Украиной в треугольнике Евразийский союз-Россия-Украина?

Пушков: Я наблюдаю два последних года президента Украины Януковича в Давосе, где он общается с президентом Польши, с местной публикой, с инвесторами, с европейскими политиками. Меня всегда поражает, что за полтора-два часа беседы, дискуссий и выступлений у него практически не находится времени сказать ни слова о России. Когда господин Янукович приезжает в Россию или встречается с российским руководством, то он много, хорошо и тепло говорит о партнерстве с Россией.

Я думаю, эта двойственность свойственна не только Януковичу, она свойственна украинской элите. То есть они рассчитывают получить от России по возможности то, что им нужно, и при этом всячески развивать свою так называемую европейскую ориентацию. Причем развивать европейскую ориентацию, что бы об этом ни говорилось, все-таки в ущерб России. Среди части украинского политического класса…

Оганесян: А можно иначе?

Пушков: Я думаю, что можно иначе. А почему нельзя иметь партнерские, близкие отношения с Евросоюзом и при этом иметь партнерские отношения с Россией? А кто сказал, что этого нельзя делать?

Оганесян: Ты абсолютно прав. Ты участвовал в одной из конференций, которую проводил журнал "Международная жизнь", мы потом еще одну проводили. И ты очень верно подметил нерв - это фундаментальный вопрос, можно ли развивать Европе отношения с Украиной не в ущерб отношениям с Россией? И там почему-то всегда ответ "нет". Нужно или-или, как говорится.

Пушков: Это украинский комплекс. Украинская национальная идентичность, к сожалению, утверждается во многом как антироссийская идентичность. То есть получается, что те люди типа Виктора Ющенко, допустим…

Оганесян: Не у всех.

Пушков: И тем не менее, основное направление участия правящей элиты, которая здесь задает тон. Не только Ющенко и Тимошенко, а даже Министерство образования Украины все время настаивает на том, что не должно быть русского языка, что даже фильмы не должны быть на русском. Ну что это такое?! Это же на самом деле отражение этого, то есть мы самостийны, потому что мы не с Россией.

Я всегда думаю, что бы эти люди делали, если бы России рядом не было, на чем бы они строили свою национальную идентичность, против кого бы они боролись? А так у них есть с кем бороться: с российской культурой, с русским языком, с русскоязычным населением, с Крымом. Это на Украине достаточно сильно в элитных кругах. Это не просто ющенковские настроения, они гораздо шире. Мнения большинства не отражает, но на уровне элиты и средств массовой информации очень сильная позиция, и она настораживает.

Посмотрите на Казахстан. Если вы побеседуете с европейцами или с американцами по поводу Казахстана, они скажут, что их очень устраивают отношения с Казахстаном, что их компании имеют там очень широкие возможности, что они туда инвестируют.

Оганесян: Хороший пример.

Пушков: И получается, что Казахстан в Евразийском союзе, но при этом он выстраивает многообразные и очень продуктивные отношения на экономическом поле и на политическом, кстати, с целым рядом ведущих мировых игроков.

Оганесян: И уважают и там, и там, и хотят иметь дело и там, и там.

Пушков: Потому что казахстанская национальная идентичность, благодаря руководству этой страны и элите этой страны, утверждается не за счет России. Они ищут свои корни в прошлом. Кто-то говорит, что они наследники Чингисхана. Это неважно. Любое государство ищет свои корни, великие моменты в прошлом.

Помню, в 1992 году я был в кабинете у Назарбаева. Там меня поразила огромная картина, на которой тьма вооруженных людей идет через холмы и как бы надвигается на тебя во главе с мощным лидером. Я говорю: "А это кто?" Он сказал: "Ну как же! Это наши предки. Это Чингисхан". Поэтому я не вижу здесь проблемы, чтобы искали в истории свои корни.

И Украина ищет свои корни, и правильно делает. Но не надо искать корни против России. Мне кажется, что казахстанский пример показывает, что можно иметь, как го

Repost 0
30 avril 2012 1 30 /04 /avril /2012 17:43
 --------------.jpg

Весь мир в лицах.

Эксклюзивные интервью с выдающимися представителями культуры, науки и бизнеса.

Ведущий - Армен Оганесян

Об особенностях взаимоотношений СССР и США и отличиях советской дипломатии от российской рассказал президент Международной внешнеполитической ассоциации
Александр Бессмертных

Оганесян: Здравствуйте! Гость нашей программы - Александр Александрович Бессмертных, председатель Всемирного совета бывших министров иностранных дел, президент Внешнеполитической ассоциации, последний министр иностранных дел советского периода нашей истории.

Первый вопрос из Донецка: что значит быть министром иностранных дел такой страны, как СССР и Россия?

Бессмертных: Это непростой вопрос, хотя, с другой стороны, вроде бы и простой. Могу сказать, что быть министром иностранных дел - дело довольно сложное. Это значит нужно быть готовым работать по 14-16 часов в сутки, это действительно так. Примерно четверть века приходилось так работать. Это значит обладать, набирать и использовать знания по массе вопросови проблем, которые заботят вашу страну. Не только внешних, потому что все взаимосвязано. Порой какие-то готовящиеся решения во внешней политике не проходят только потому, что внутриполитические или внутриэкономические факторы сдерживают их.

Такая разносторонность проблем, окружающих министра иностранных дел, делает его жизнь весьма неспокойной, мягко говоря, и в то же время удивительно интересной, потому что каждый день приносит что-то новое. Вы все время живете в атмосфере новизны.Где-то происходят какие-то события, взрывы, революции, договоры, срывы каких-то соглашений. В это время за спиной что-то происходит в стране. И все время, уже с раннего утравывступаете каждый раз в новую атмосферу. Как никогда не войдешь в одну и ту же реку, так и здесь международная жизнь, переплетаясь с внутренней, делает вашу собственную жизнь весьма занятой и одновременно чрезвычайно интересной.

Так что для того чтобы быть министром, нужно обладать, что называется, станиной, то есть хорошей внутренней физической, что ли, закваской.Это первое. Министр должен спокойно привыкнуть (и он обычно это делает), чтобы, мотаясь между континентами, часовыми поясами, меридианами, не ощущать этого, продолжать работать в кабине самолета, как будто он находится в кабинете. Это все относится к физической и психической стороне дела.

Такое психическое здоровье министра иностранных дел - это вообще абсолютная необходимость. Поводов для того, чтобы сорваться, бесконечное множество, но этого не надо никогда допускать. Но самое главное, если говорить по существу, как я это вижу, нужно научиться до того, как вы стали министром (иначе вас просто не назначат), постоянно ощущать национальный интерес собственного государства. Это, может, звучит несколько громко, но его нужно постоянно чувствовать. Это как бы постоянная внутренняя проверка ваших ходов - соответствуют они национальному интересу или не соответствуют. Это трудно объяснить, но это воспитывается в человеке, который начинает заниматься внешней политикой.

Что касается того, есть ли разница, скажем, в положении министра иностранных дел СССР и России, я не думаю, что здесь есть особая разница. Может быть, определенные расхождения только в масштабах занятости. Советский Союз как супердержава должен был волноваться по поводу происшествий на юге Африки или, скажем, ситуации, возникшей в одной из близких к нам стран, когда повстанцы хотят скинуть правительство, вы начинаете этим заниматься в Латинской Америке, Никарагуа. То есть супердержавность - это и большая вовлеченность, и большая широта занятости и интересов.

У России как у великой державы, естественно, тоже большие площади интереса. Просто нет чрезмерности.

Оганесян: Может быть, масштабность компенсируется усложненностью современного мира?

Бессмертных: Может,если принять эту концепцию, что мир стал сложнее, это значит, что впериод холодной войны он был проще. В какой-то степени это так.

Оганесян: Хотя конфронтация, конечно, накладывала свой отпечаток.

Бессмертных: Конфронтация висела в воздухе, а сдерживалось это все именно потому, что две супердержавы понимали, что от того, как складываются отношения между ними, зависитостальной мир. Именно поэтому основные договоры - по ограничению вооружений, по разоружению, по ликвидации некоторых видов ядерных вооружений - были заключены в период, когда ими занимались супердержавы.

Нынешней дипломатии фактически несколько легче, потому что она продолжает этот путь, что-то развивает с учетом нынешних обстоятельств.Так что крупнейшиедоговоры и соглашения заключались в тот период. Сейчас сложнее - меняется карта мира, делятся страны.

Оганесян: И мы уже не супердержава. Россия сосредотачивается, мы об этом еще поговорим. А у меня такой вопрос: прав ли я, если скажу, что среди других членов правительства министр иностранных дел - самая публичная фигура, потому что он все время на экранах? Его публичность, наверное, уступает только публичности президента ипремьера. Вы это чувствовали, когда работали? Как складывались ваши взаимоотношения с прессой?

Бессмертных: Это действительно так. Это ещеодна нагрузка в работе министра иностранных дел, потому что он постоянно находится в отношениях с прессой.

Оганесян: Кстати, от него чего-то ожидают не только соотечественники, но и мир.

Бессмертных: Абсолютно. Вы постоянно в этом. Куда бы вы ни шагнули, куда бы вы ни полетели, ни пошли, с вами все время пресса. Более того, когда я леталв разные концы света с визитами, на переговоры, со мной всегда была группа журналистов. Я всегда давал им интервью, даже в самолете. Даже иногда бывало так: переговоры закончились, все садимся и летим в другую столицу. И, конечно, я считал очень важным сохранять такое дружественное сотрудничество. Пресса - это важнейший компонент внешней политики.

Оганесян: Такой вопрос. Если вы расцените его как бестактный, можете не отвечать. Оглядываясь назад и всматриваясь в текущий день, кого из ваших последователей, министров иностранных дел, вы бы выделили? Кто больше соответствует вашему пониманию, какой должен быть министр иностранных дел?

Бессмертных: Вы имеете в виду российских министров иностранных дел? Что я могу сказать? Все министры (их было не так уж много, но достаточно) соответствовали потребностям того времени, когда они работали. Берем период, скажем, сразу после моего ухода. Разлом государства, появление нового российского Министерства иностранных дел, уход из него основных специалистов и экспертов, появление молодых, но еще не очень опытных людей. Они работали в силу своих возможностей. Обвинить их в том, что онинедостаточно выполняли свои функции, было бы неверно. Другое дело, что вы можете не согласиться с некоторыми направлениями, ходами политики.

Оганесян: Кого бы вы выделили как наиболее эффективного?

Бессмертных: Я бы не стал создавать такой рейтинг министров. Каждый из них был по-своему хорош, а если заблуждался, то заблуждался потому, что ему мир виделся по-иному. В данном случае я имею в виду Андрея Козырева. В наше время все его критикуют, естественно, для этого есть масса оснований. Но в тот момент, момент слома и перелома всего, в том числе дипломатических традиций и направлений, ему было трудно. Он приспосабливался ко всему, будучи в то же время достаточно умным человеком.

Оганесян: Я прочту мнение нашего слушателя из Тбилиси, а вы скажете, согласны вы с ним или нет. "Есть такое мнение, что сдача всех наших позиций при министре иностранных дел Козыреве - счастье для России. Если бы тогда, в начале 1990-х годов, сопротивлялись Западу, если бы при той нашей слабости пошли на конфронтацию, они бы нас просто снесли. А так Андрей Козырев тихо играл в поддавки и спас страну на перспективу". Как вы считаете, в этой версии есть рациональное зерно?

Бессмертных: Я с такой оценкой совершенно не согласен. В этой оценке присутствует явное непонимание поведения и стратегииЗапада. В данном случае здесь такой подтекст, что, скорее всего, США и Запад радовались, что игра в поддавки. Дело в том, что я их очень хорошо знаю из своего многолетнего опыта ведения дел с Западом, США. Я вообще американист. Я работаю с ними давно. И одновременно я всегда занимался вопросами сокращения ядерных вооружений.

Я знаю изнутри их поведенческую суть. Их не радуют политики, которые им подыгрывают и легко поддаются. Они их не уважают. Особенно американцы, которые несут в своей крови нечто такое ковбойское, когда роль сильной личности превалирует над всем остальным. Эта черта сохраняется у американцев в том числе в их взаимоотношениях с другими фигурами. Они уважают сильного партнера. Это я вам просто по опыту скажу.

Бывали труднейшие ситуации на моих переговорах, переговорах Громыко и других министров. Если бы вы, ведя переговоры от имени своей страны и защищая ее интересы, просто сдали бы эти интересы, американцы и западники, конечно, на это просто взяли бы и улыбнулись. Но после этого их давление на страну только бы усилилось, что мы и видели в первой половине 1990-х годов, когда мы буквально сдавали одну позицию за другой.

Более того, произошли чрезвычайно странные вещи. Американцы, стремясь научить нас вести дела, просто посадили своих советников во многих министерствах, кромеМИД, который явно не был министерством, где работали американские советники. Это в основном был экономический блок и еще некоторые социальные сферы.

Но еще раз подтверждаю, та политика нам ничего не дала. Давайте ответим спросившему радиослуштелю. Он должен бы эту мысль считать верной. Он долженбыл бы сказать, видите, какие результаты. А результатов никаких нет. И это неподходящая версия дляповедения нашего государства.

Оганесян: Вопрос из Ярославля о периоде, предшествующем вашему пребыванию в должности министра иностранных дел: "Чем занимается Внешнеполитическая ассоциация? Кажется, ее создавал Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе. Вы поддерживаете отношения с ним? Если да, то как он оценивает перемены, произошедшие в 1991 году и позже в стране и в мире?"

Отдельный вопрос о поре объединения Германии: "Кто и в каких условиях принимал решение? Говорят, Горбачев сдал все наши интересы в Восточной Европе под честное слово западников".

Бессмертных: Здесь три этажа вопросов. Я могу ответить.

Оганесян: Можно я начнут с конца? Недавно был фильм, посвященный Валентину Сергеевичу Зорину. Он в то время был близок к Горбачеву и Шеварднадзе, летал с ними, они доверяли ему. Вы, наверняка, его прекрасно знаете. Это наш мэтр. Тем более вы с ним американисты. Были не только его воспоминания, но и других помощников Горбачева, связанные с условиями объединения Германии, где одним из условий, которые, к сожалению, не были юридически зафиксированы. Почему сейчас много говорят о юридически обязывающих договоренностях по ПРО? Видимо, была какая-то зарубка.

Так вот, не было юридически зафиксированных договоренностей, что ценой согласия на объединение Германии будет непродвижение НАТО на Восток. Это обещал и Буш-старший, и Коль, и это было даже в некоторых записях бесед. Это не ваш период министерства, но наверняка вы это наследство и получили. Пожалуйста, прокомментируйте это выступление Валентина Сергеевича.

Бессмертных: Тогда начнем с германского вопроса и с Шеварднадзе, а потом я скажу несколько слов о внешней политике. Шеварднадзе был министром в течение пяти лет, и, к сожалению, даже сегодня почти вся его дипломатическая деятельность подлежит порой чрезвычайно строгой критике, с чем я не согласен. Шеварднадзе, приехав в Москву, не обладал…

Оганесян: Да, он не карьерный дипломат. По-моему, он такой единственный из последних министров иностранных дел.

Бессмертных: Я был первым человеком, кого он пригласил на беседу в свой министерский кабинет, куда он впервые пришел утром. Я был в это время заведующим отделом США и занимался помимо Америки, как я уже упомянул, вопросами переговоров с американцами по ядерным вооружениям. Когда он спросил, мол, каким направлением вы занимаетесь и когда я ему все рассказал и начал рассказывать про ракеты, он так откинулся (он записывал все, что я ему говорил, как будто бы я был профессором, а он - студентом) и сказал, дескать, я, наверное, зря согласился на эту должность.

Когда он увидел этот масштаб задач, которые стоят перед ним как министром, и то, что ему через месяц нужно будет встречаться с госсекретарем Шульцем, это его просто поразило. Он не был к этому готов, но он взялся за дело. Он работал каждый день до четырех утра, спал по 3-4 часа. И я бы сказал, через год-полтора, он стал весьма неплохим министром.

Оганесян: А вам не кажется, что это дороговатая цена для министра иностранных дел Советского Союза - полтора года входить в курс дел?

Бессмертных: Но мы не оставляли его одного в поле. И он был окружен первыми заместителями министра, тогда я был просто заведующим отделом, потом стал первым заместителем министра.

Оганесян: Хорошо, вы ему прочли лекцию и обратили на себя внимание.

Бессмертных: Возможно. Я хочу сказать, что эти полтора года, когда он был министром, он находился в интеллектуальных объятиях экспертов. Мы готовили все позиции, и он их просто зачитывал в беседах с госсекретарями, министрами иностранных дел и так далее. Если возникали трудные вопросы с той стороны, то он имел мужество сказать, дескать, я сейчас не могу ответить на это, может ответить мой заместитель, который занимается этим делом. Западные партнеры это понимали. Потом он стал весьма осведомленным во всем, стал действовать более решительней, и, может быть, эта сторона привела к некоторым ошибкам, о которых сейчас все и говорят.

Оганесян: Но это серьезные ошибки.

Бессмертных: Я вернусь к вопросу о Германии. В германском вопросе Шеварднадзе взял линию на себя, даже не согласовывая многие шаги с президентом. Об этом он свидетельствует сам в своих мемуарах, которые были недавно опубликованы. Кстати, я написал предисловие к ним, что было непросто.

Он взял некоторые вещи на себя. Переговоры должны были начинаться в формате "четыре плюс два" - четыре великих державы, четыре государства-победителя и две Германии. Четыре ведут работу, приглашают двух и совместно вырабатывают дальнейшие ходы. Он поменял формулу на "два плюс четыре", то есть ведущие этапы переговоров по германской проблеме берут на себя две Германии, а четыре страны-победительницы сидят и ждут исхода этих контактов. Это изначально поставило ситуацию с ног на голову, уже мешало.

Оганесян: Особенно учитывая гарантии, которые были необходимы СССР. Уже тогда чувствовалось некоторое ослабление.

Бессмертных: Именно так. И когда четыре державы обнаруживали, что по некоторым вопросам две Германии зашли дальше, чем они предполагали, то, конечно, они оказывались в ситуации, когда надо было либо соглашаться, либо мешать этому и останавливать процесс. Это во-первых.

Во-вторых, мы говорим о советских войсках в Германии, это один из ключевых вопросов объединения Германии. Шеварднадзе, на мой взгляд, слишком сдал позиции в этом вопросе, позволив определить дату вывода войск слишком рано. Мы были не готовы к этому.

Еще один очень важный и интересный момент, который в какой-то степени отвечает на вопрос о замечаниях Зорина. Я присутствовал на двух встречах Шеварднадзе с госсекретарем Бейкером, и Бейкер заявил довольно странную вещь. Он сказал, мол, а не подумать ли Советскому Союзу о том, чтобы какую-то часть своих войск вообще оставить в Германии? Шеварднадзе промолчал. Потом я подошел и спросил, дескать, вы обратили внимание на очень странную, любопытную фразу госсекретаря. Он говорит, дескать, тут надо подумать, и не стал ничего говорить.

Следующая встреча с Бейкером у нас состоялась в Оттаве в Канаде, и он опять в ходе переговоров пробросил эту мысль, и Шеварднадзе опять ничего не сказал. Потом эта тема была утрачена, потеряна, засыпана сотнями других дел.

Оганесян: Но если продолжить мысль, это как раз могло бы предотвратить продвижение?

Бессмертных: Меня все время интересовало, почему на это шел государственный секретарь США. Я полагаю, что в той обстановке для них тоже было много неожиданного в процессе объединения Германии - так неожиданно оно было для всех. Объединение началось, по сути, на земле. Из ГДР кинулись через Венгрию в Западную Германию, и все пошло кувырком. Я полагаю, что американская дипломатия была обеспокоена, что наряду с выводом советских войск Европа может попросить у США в порядке баланса освободить также и Европу.

Оганесян: Да, логично. Вряд ли они ожидали усиления Германии.

Бессмертных: Да, но они понимали, что если бы мы оставили (это можно было бы сделать, обеспечить в переговорах, если бы американцы еще и поддерживали это), то тогда остаток наших войск в Германии был бы контрбалансом для остающихся войск американцев.

Оганесян: Так получается, что они остались и по сей день.

Бессмертных: Остались, потому что обстановка была не такой, как она им виделась в тот самый момент. Но, оставшись там, они, особенно на данном этапе, все равно должны задумываться о том, как быть дальше. Европейцы про себя не очень рады присутствию американских войск в Европе, и между собой они говорят об этом, что когда-то те должны будут уйти. Но якорем, который удерживает американские войска в Европе, является организация НАТО. Именно НАТО - якорь для того, чтобы американцы оставались в Европе. Когда мы пытаемся как-то преобразовать его некоторыми своими планами, что правильно, мы наталкиваемся на четкое нежелание именно поэтому.

Оганесян: Уточняющий вопрос. Если Бейкер предлагал, чтобы часть контингента советских войск оставалась в Германии, значит, вопрос о том, что цена объединения Германии - это непродвижение НАТО, был тем более возможен?

Бессмертных: Конечно.

Оганесян: Стало быть, мы могли бы воспользоваться этим и не воспользовались?

Бессмертных: Мы говорим о том, что обещания, которые давали американцы, причем на высоком уровне, на уровне госсекретаря и даже, в известной степени, на уровне президента и его администрации, не были записаны. Слишком быстро, торопливо, бегло шли эти переговоры. Была какая-то невероятная спешка. Я не могу оправдать ее профессионально, но я могу попытаться ее объяснить. Я полагаю, что это было связано с теми событиями, которые происходили в то время в Восточной Европе.

Госсекретарь Бейкер говорил, мол, мы ни на йоту не продвинемся в сторону Советского Союза. Оказалось, американцы (когда потом мы стали предъявлять им претензии и до сих пор предъявляем) начинают выдумывать то, что для них нехарактерно. Они начинают говорить, что, мол, была другая администрация. Но для американской политической элиты это весьма непонятно - они все время работают на принципе преемственности, какая бы партия ни стояла у власти, какой бы ни был президент. Преемственность - это один из ключевых компонентов американской политики.

Уже после того, как распался Советский Союз, некоторые стали говорить, что это американцы взорвали его изнутри, что на самом деле не так. Конечно, они что-то делали в этом отношении, но тем не менее ситуация изменилась, и они решили, пользуясь рабочей ситуацией в Европе, продвигаться дальше.

Оганесян: Что касается зарубежных министров иностранных дел, к вам есть вопросы от наших слушателей. Расскажите о Внешнеполитической ассоциации, которую вы возглавляете. Чем она занимается, что собой представляет?

Бессмертных: Внешнеполитическая ассоциация была создана в последние годы существования Советского Союза. Это была первая абсолютно независимая структура, что было совсем странно. Это была организация, которая не получала никакой финансовой и прочей поддержки или контроля со стороны властей.

Это было первым ростком появления независимых структур. Сейчас есть много неправительственных организаций, но, к сожалению, большинство из них находится на бюджетной поддержке. Внешнеполитическая ассоциация была свободна, независима в финансовом отношении и во всех остальных.

Ее создал Шеварднадзе, когда ушел в отставку. Но занимался он ей немного, поскольку его мысли после отставки в основном были сосредоточены на ситуации, развивавшейся в Грузии. В это время я создал свою структуру. Это был Центр политического анализа, в котором я собрал лучших, блистательных аналитиков из разных сфер знаний. У меня была смесь специалистов по философии, геополитике, истории, журналистике, конфликтологии. Мы разбирали проблемы со всех сторон.

Когда Шеварднадзе решил покинуть Россию и вернуться в Грузию, состоялась конференция, меня избрали президентом, хотя я даже на ней не присутствовал. Я стал президентом Внешнеполитической ассоциации уже в 1992 году и соединил эту организацию с моей структурой - Центром политического анализа.

Ассоциация продолжает активно заниматься аналитической работой, разработкой некоторых заданий, которые мы получаем не в порядке поручений правительства - порой мы работаем на некоторые ведомства. Скажем, у них есть проблемы, они просят нас поработать. Это источник нашего существования. Мы не получаем ни от кого ничего, а зарабатываем все сами. Конечно, есть определенные структуры и фигуры, которые подцеживают нас, потому что они являются нашими попечителями.

Это работающая структура, имеющая очень хорошие связи с внешним миром. Тут не только анализ, но еще и развитие контактов в элитных сферах других государств. Это поддержка, выработка предложений. Иногда мы устанавливаем на хорошем, солидном уровне некоторые связи, которые не существуют, например, с Америкой, Китаем, Европой, Англией. Всемирный совет бывших министров иностранных дел возник в 1993 году. Впервые мысль о нем высказал мой друг, японский министр иностранных дел Тара Накаяма. Мы с ним стали соавторами этой идеи.

Оганесян: Сейчас это активно действующая организация?

Бессмертных: Это работающая структура. Мы обратились ко всем министрам, которые хотели бы вступить, и провели учредительную конференцию в Петербурге в 1993 году, кстати, при полной поддержке президента Ельцина и нашего правительства. Это хорошая, солидная, элитная структура, очень полезная для всех, потому что она всегда обладает сетью международных взаимоотношений.

Оганесян: Это важно, потому что у этих людей огромный опыт, а при наличии такого количества конфликтных ситуаций, я думаю, он востребован. Я думаю, в вашей ассоциации приходится разбирать много именно кризисных моментов внешней политики.

Бессмертных: Именно так. Например, когда началась "арабская весна", я тут же связался с бывшим министром иностранных дел Иордании, одним из моих друзей. Я спросил, дескать, это что - случайность, индивидуальность какой-то ситуации, или нет? Он мне сказал, что то, что начало происходить на Ближнем Востоке, охватит большинство стран. Я сказал, мол, надеюсь, это не затронет Иорданию. А он ответил, мол, нет, это затронет Иорданию.

Оганесян: И мы уже видим, как затронуло.

Бессмертных: И через такую сеть мы моментально начинаем ощущать, что происходит на месте. Структура полезна еще и в этом смысле.

Оганесян: Очень интересно, тем более Иордания всегда считалась стабильной страной.

Бессмертных: Почему я и выразил сомнения, что там может что-то быть.

Оганесян: Многие из Западной Европы, вообще из развитых индустриальных стран, любят отдыхать там и всегда говорят, что это практически вестернизированная страна и что им там комфортно. А на самом деле все оказалось не так. Сейчас Саудовская Аравия оказывает давление, чтобы им предоставили коридор для обеспечения вооружениями мятежников в Сирии. Иордания никуда не делась. Так что прогноз был верным.

Бессмертных: Во-первых, хочу сказать, что все арабы - жители разных стран - разные по характеру. Скажем, иорданские арабы резко отличаются от египетских, они по характеру, по ментальности несколько иные.

Оганесян: Но процесс пошел горизонтально.

Бессмертных: Я думаю, что происходит колоссальная ошибка со стороны Саудовской Аравии. Тем самым разжигается конфликт: сунниты сейчас пытаются подавить шиитскую часть арабского мира. Это в перспективе будет трагично. Из-за моментальных выигрышей суннитские государства…..

Оганесян: Заметьте, какую позицию сразу заняла Турция. Она сказала, что она категорически не одобряет, называет катастрофой возможные события в Иране.

Бессмертных: Почему сейчас пытаются подавить и разрушить Сирию? Потому, что Сирия связана с Ираном, Иран тоже шиитское, мусульманское государство. Сирия не только шиитское государство, там смешанное население. Некоторые суннитские государства полагают, что Сирия является форпостом влияния шиитов, поэтому, помимо всех прочих соображений, хотят ее уничтожить.

Оганесян: Мы сейчас сосредоточились на конфликте суннитов и шиитов. Это правильно, потому что это баланс, который веками существовал в этом регионе, но веками там же проживали и христиане Востока. Сейчас приводятся данные ООН - наконец начали публиковаться статьи о массовом исходе христиан и разрушении христианских общин практически по всему арабскому Востоку. Это тоже трагедия. Христианский мир не может не обратить на это внимания, и это уже гуманитарная катастрофа.

Если 200 тысяч коптов погибает в одночасье в конце прошлого года в Египте, если даже в небольших странах с небольшими общинами до 50-70 тысяч люди просто изгоняются, и им некуда вернуться, потому что их дома разрушаются и грабятся... Представляете, было многообразие, была многоликость Востока. Христианский мир на Востоке связан с Россией через палестинских христиан. Все это очень печально.

Бессмертных: Там христианство зародилось. Вообще, это земли, где родились все великие религии. Конечно, трагично то, что происходит. К сожалению, мне кажется, что лидеры некоторых государств, которые расшатывают ситуацию на Ближнем Востоке, просто недооценивают перспективы собственных стран.

Оганесян: Да, ситуация на Ближнем Востоке драматическая. Я хочу вернуть вас к теме не столько исторической, хотя она, конечно, связана с нашей историей. Прежде чем задать этот вопрос, задам другой от слушателя из Светлогорска. Он связан с Внешнеполитической ассоциацией и Всемирным советом бывших министров иностранных дел: "Вы встречались со многими политическими деятелями мира. Кто остался в памяти и почему? Мировые лидеры на публике и в приватной обстановке ведут себя одинаково?". Кто из ваших коллег, из политических лидеров оставил у вас самое яркое впечатление?

Бессмертных: Во-первых, вначале промелькнула мысль о том, что на этом уровне люди достаточно квалифицированные. Если брать мое основное направление - США, то я знал, по существу, всех президентов начиная с Никсона, Картера и так далее. Особенно хорошие отношения у меня были (я сейчас попытаюсь кого-нибудь из них выделить), пожалуй, с Бушем. С ним я был знаком ближе и дольше всех. Я знаком с ним 30 лет.

Оганесян: Буш-старший, естественно?

Бессмертных: Да. Я выделяю его только потому, что я с ним больше работал, а так трудно распределить.

Оганесян: А среди министров иностранных дел? Киссинджер?

Бессмертных: Да, и все госсекретари, которые работали. Я очень хорошо знаю Киссинджера, Джорджа Шульца, Джеймса Бейкера. Мы все уже сидим не в тех креслах, у нас профессиональные дружественные отношения.

Оганесян: Бжезинский?

Бессмертных: Когда я был послом Советского Союза в Вашингтоне, я с ним общался. Тогда он был помощником президента по национальной безопасности. Он был весьма интересен, но поскольку он из академического мира (хотя Киссинджер тоже там был, но он давно ушел и преобразился больше в политика), то он нес на себе академизм, в том числе и в размышлениях. Тем не менее с ним тоже было интересно.

Оганесян: Вернемся к одной из его недавних статей. Но сначала, если можно, кого из них вы считаете наиболее ярким человеком?

Бессмертных: Одного назвать невозможно. Я бы назвал, если брать последний период, Киссинджера, Шульца и Бейкера. Помимо всего прочего, у Киссинджера богатейший академический бэкграунд - его прошлое, а Шульц и Бейкер, кроме того, бывшие министры финансов. Их взгляд на вещи был удивительно своеобразен и более богат.

Оганесян: Кстати, интересна последняя книга Киссинджера, в которой он говорит о Китае. На самом деле, она не только о Китае, а вообще о глобальной политике. Он немножечко с горечью говорит о том упрощенческом подходе к внешней политике, который сегодня иногда  демонстрируется на практике. Как они ведут себя на публике и в приватной обстановке? Наверняка вы сидите не только за столом переговоров?

Бессмертных: Конечно, то, что происходит не на публике, очень часто бывает наиболее важной частью контактов и переговоров. В ней можно допустить некоторые вещи, выявляя позицию другой стороны. Часто встречи не на публике, а в приватном варианте позволяют легче найти компромиссы. Друг напротив друга находятся два руководителя внешнеполитических ведомств, обладающих определенными возможностями, хотя над ними, естественно, стоят президенты. Обладая хорошей аргументацией, они могут убедить в чем-то и президентов.

Во-первых, разговаривая друг с другом, мы порой находили возможность сдвинуться с железных позиций, которых придерживались делегации в течение 2-3 лет, и найти что-то сопрягающееся, подвижки. Во-вторых, в ходе неофициальных разговоров речь просто идет и о стране, и о положении дел в экономике, и о руководстве стран. Это более широкий дружеский разговор.

Я помню, как мы встретились с Геншером. Тогда были очень серьезные переговоры, завершающие эпопею, связанную с объединением Германии. Я приехал, посетил его на дому, и после ужина мы с ним ушли в его кабинет, заполненный книгами. Мы перешагивали через эти груды книг, добрались до дивана, и там, спрятавшись за этими грудами книг, мы поговорили о будущем взаимоотношений между Германией и нашей страной. Я тогда ему сказал, что, на мой взгляд, через несколько лет отношения между Германией и Россией будут одним из самых серьезных факторов европейской реальности, так оно фактически и оказалось. Он тоже стал говорить на эту тему.

Оганесян: Он согласился с вами?

Бессмертных: Да, согласился, но с определенными оттенками. Так и получилось, что сейчас Германия - наш главный партнер в экономике, да частенько и в политике. Германия - ведущее государство Европы. Это просто иллюстрация того, что можно сделать, сидя на диване вдвоем.

Оганесян: Я помню, была фотография, когда Олбрайт и Примаков, казалось бы, во многом антиподы, особенно если взять югославскую эпопею... Был какой-то костюмированный концерт, Евгений Максимович на чем-то играет, Олбрайт во что-то такое одета - бывали и такие неформальные ситуации, какой-то артистизм. Мы знаем, что Сергей Викторович Лавров, например, пишет стихи.

Бессмертных: Вы видели наш последний сборник? Он только что вышел. Называется "Наша Смоленка".

Оганесян: Не успел. Например, заместитель министра иностранных дел Ковалев писал стихи, причем неплохие.

Бессмертных: Это сборник, по-моему, 500 страниц - стихи дипломатов. Нет ни одного ведомства, где было бы так много поэтов.

Оганесян: Эта традиция идет еще с Тютчева. Хорошо, что эта традиция не исчезает. Вопрос из Таллина: "Какой самый яркий случай из своей дипломатической практики вы с удовольствием вспоминаете? Была ли трагическая ситуация?"

Бессмертных: Мне трудно из всего ряда событий выделить самый счастливый случай. Пожалуй, меня всегда это радовало. Я был единственным студентом, которого взяли в Министерство иностранных дел до окончания института - МГИМО. Я с Горного Алтая, человек не удерживаемый цивилизацией. Я согласился написать речь Хрущеву. Меня вызвал заведующий отделом печати и, видимо, шутки ради сказал, мол, напиши речь Хрущеву.

Я думаю, ладно, почему бы не сделать. Я взял и написал. Все сам придумал, не советовался абсолютно ни с кем и отдал ее, решив, что это своеобразная шутка. Проходит визит Хрущева во Францию, он возвращается и объявляет, что самая лучшая речь, которую он произнес во Франции, была вот эта. Тогда мне даже дали премию в 140 рублей. Это было первое счастливое мгновенье.

Что касается остальных событий, то вторым я бы назвал (не по значимости, а по ощущениям) прекрасно ощущавшийся мной момент, когда я подписывал договор о границе с Китаем. Это было в 1991 году. Переговоры велись 35 лет великолепными специалистами, и они это сделали. Я подошел к этому уже на последних этапах и, как говорится, округлял последние компоненты этого договора. Ездил в Пекин и встречался с китайцами в Москве. Это подписание договора в торжественной обстановке, тем более это наш величайший сосед, - это самое главное, чего мы достигли тогда с Китаем. Самое главное, что после этого отношения пошли другим образом.

Оганесян: А самый печальный, самый драматический момент, который вы пережили?

Бессмертных: В профессиональной жизни у меня этого не было.

Оганесян: Распад Советского Союза?

Бессмертных: Единственное, что я бы сказал, это комплексное ощущение трагедии - это распад Советского Союза и мой уход из официальной дипломатии. Из дипломатии я не ушел, но я ушел в неформальную работу. Это моя отставка с поста министра. Меня потом уговаривал Горбачев, чтобы я остался на дипломатической службе, но я решил пойти в свободные воды. Это было немножко трагично на тот момент, но очень быстро прошло.

Что касается распада Советского Союза, я по-прежнему считаю, что это великая трагедия, потому что можно было изменить его сущность. Можно было изменить систему, она могла бы стать капиталистической, как в свое время вынули имперскую суть и встроили туда социализм. Нужно было изъять то, что не сработало, вставить что-то новое, сохранив государство.

Оганесян: Все мы боремся за преодоление последствий холодной войны, за большее доверие и взаимопонимание. Недавно на российском совете по международным делам, который возглавляет Игорь Сергеевич Иванов (по-моему, вы были на нем) прозвучала интересная мысль о том, что иногда последствия горячей войны (Франция, Германия, США все время воевали) преодолеваются легче, чем последствия идеологической войны, каковой и была холодная война. Именно это труднопреодолимо.

В 1990-е годы и сейчас можно слышать и от наших политологов, и от зарубежных, что Советский Союз был побежден в холодной войне. У Корниенко и многих других авторов, кстати, у директора ЦРУ того периода, говорилось о том, что мы не то что не понимали, что происходит, но для нас распад Советского Союза был неожиданностью. Практически все спецслужбы, все основные университеты советологии, которые занимались проблемами Советского Союза, проглядели эту так называемую "победу".

Более трезвые (кстати, их больше в Европе) говорят о том, что Советский Союз сам изживал эту идеологию, и такие изменения произошли в основном не за счет того, что по периметру стояли передатчики "Голоса Америки" и занимались пропагандой. Не это, не конвергенция, не идеология, а то, что сам советский народ захотел больших перемен. Другое дело, как воспользовались этим порывом, этим желанием изжить прежнюю идеологию - даже не столько госструктуру, не столько советское государство, сколько идеологическую начинку, о которой вы говорили.

Вспомните тот период. Это был действительно шок для ваших партнеров за рубежом. В основном это был шок для западных стран, но и для Китая это тоже было шоком. Насколько аргумент "мы победили в холодной войне" рабочий для той исторической ситуации?

Бессмертных: Вы задали очень интересный вопрос, поскольку он требует хорошего разговора. Если кратко, я хочу сказать одно. Эту концепцию навязывают политологи, то есть люди не из правительств. Американские лидеры, президенты, госсекретари, помощники по делам национальной безопасности - все в один голос в тот момент и после говорили, мол, мы не побеждали в холодной войне, этой холодной войной мы распорядились совместно. Это было при президенте Рейгане и было завершено при президенте Буше - тогда, когда мы просто заявили: холодной войны между нами не будет, она завершается.

Если американцы кричат, что они не победили… Это был процесс, когда две супердержавы, которые держали весь мир в состоянии страха, договорились, что будут заканчивать с ядерным оружием, с противостоянием, с делением мира на зоны, а будут заниматься развитием торговли, культурных и прочих связей, переговорами по всем имеющимся вопросам.

Конечно, все разведывательные службы, Пентагон, наш Генеральный штаб всегда готовятся к войне - они для этого и существуют. Поэтому, может быть, им было странно признать, что холодная война закончилась без какого-либо взрыва. Когда американские лидеры говорят, что на самом деле это было сделано совместно... Но сейчас есть очень много политологических высказываний, причем в основном почему-то об этом говорят российские исследователи. Иногда с ними сопрягается Бжезинский, но в основном серьезные аналитики, политики этого не делают. Да, развал был неожиданным для нас. Он был неожиданным и для американцев.

Оганесян: Но не под воздействием внешнего давления?

Бессмертных: Вспомните простой эпизод: Буш приезжает к нам с визитом, перед этим он посетил Польшу. О чем он говорит? Он призывает, чтобы наши республики пошли на союзный договор. Более того, он едет в Киев и ведет переговоры с нашими замечательными киевлянами о том, чтобы сохранить союзный договор.

Но если считать, что он это делал нарочно, это уже слишком изощренная игра. Глубокие аналитические исследования, труды на этот счет говорят, что в истории такое бывает, империи иногда разрушаются в течение нескольких лет, а иногда - в течение нескольких месяцев, просто потому, что структура нашего государства требовала ремонта. А когда ремонта нет, то порой все рушится очень быстро.

Оганесян: Об империях. Недавно Бжезинский в журнале Foreign Policy опубликовал статью "После Америки", где рисует некий апокалипсис после американского периода. Он приводит высказывания своего китайского партнера, который соглашается, что Китай сейчас на подъеме и, возможно, станет одной из супердержав.

Он говорит, пожалуйста, сделайте так, чтобы Америка разрушалась не слишком быстро как империя. Потом он проходится по регионам, говорит о том, что же будет, и рисует немножко страшную картину. О России, в частности, он говорит, что она усилится и это будет возрождение Российской империи, что ее геополитические интересы будут устремлены на постсоветское пространство.

Будут трудные отношения у Японии и Китая. Будет все очень плохо на Ближнем Востоке. Он говорит практически о том, что в итоге это может привести к конфронтации Израиля и США с Ираном, но она, в общем-то, уже назревает. Я думаю, он немножко опоздал с этим. Но в целом он говорит о том, что все будет очень плохо, если Америка ослабнет и империя начнет разрушаться. Как вы как американист и человек, лично знающий Бжезинского, оценили бы такую мрачную картину? Насколько мир зависим от Америки? Так ли она сейчас продвигается к краю пропасти?

Бессмертных: Я думаю, если бы вдруг Америка рассыпалась на 50 маленьких штатов, государств или вообще исчезла, то это было бы великой вселенской трагедией. Но этого просто никогда не произойдет, и серьезного ослабления Америки тоже не произойдет.

Мне кажется, здесь Бжезинский играет темой важности США для будущего мирового развития - дескать, видите, что будет, если вы не пойдете за США, если вы не будете их лелеять в своих взаимоотношениях. Он запугивает мир возможной катастрофой США. Это ход бывалый, но умозрительный, эфемерный. Он щекочет интеллектуальную струну в тех, кто это читает. А что будет в действительности, сложно предположить.

 

Repost 0
29 avril 2012 7 29 /04 /avril /2012 20:37

     спор в призме последних времен...

Stolypin

Социальный, политический кризис всегда вынуждает общество к поиску новой опоры. Но эта естественная защитная функция государственного организма в современной России осложняется тем, что исторический опыт заводит в тупик: похоже, уже испробованы все основные модели государственного устройства. Однако, после капитального крушения многовековой монархии и почти построенного социализма, мы становимся свидетелями того, что не приживается и капитализм самого «демократического» помета, сработанный по западной рецептуре доморощенными апологетами «шоковой терапии» из арсенала последних провальных реформ. Государственный механизм тужится, скрежещет своими узлами и выходит из повиновения: причем, среди пострадавших уже не только низовой обслуживающий персонал, но и управленцы – почти до самого верха по вертикали. И потому наши телевести подчас напоминают криминальные сводки: на одного завели дело, другого взяли под стражу, третий в бегах, четвертый предпочитает общаться с российской фемидой заочно. Впрочем, массы давно недовольны, но даже благополучному меньшинству становится не по себе, и, похоже, у всех пропала уверенность в завтрашнем дне...

Между тем, в этой обстановке в обществе происходит, с одной стороны, резкая поляризация сил, а с другой –  стремление выбрать мощную политическую фигуру: если не среди современников, то хотя бы среди исторических персонажей. Увы, как и в начале минувшего века, беда состоит именно в том, что трудно найти подходящих людей, у которых государственный ум сочетался бы с бескорыстием, искренним стремлением порадеть за Отечество. Не случайно, еще сто лет назад знаменитый реформатор П. А. Столыпин, находясь уже на вершине государственной власти, сетовал на то, что в огромной России трудно найти пятьдесят толковых губернаторов...

Совершенно естественно, что самые разные, порой даже противостоящие силы, снова обращаются к авторитету этого «русского Бисмарка», которого поминают и «рыночники», и «традиционалисты», и даже «государственники-коммунисты». И сейчас между двумя юбилеями – столетием смерти (5.09.1911) и стопятидесятилетием рождения (2.04.1862) – реформатора не цитирует только немой. Петр Столыпин, словно, становится точкой схождения для вновь смятенных и рассоренных россиян.  

Такое всенародное признание давно проклятого и неожиданно воскресшего человека можно объяснить отчасти тем, что правоту его решительных действий, мудрость и мужество подтверждали впоследствии даже самые крайние его оппоненты – конституционные демократы, попортившие в Госдуме главе правительства немало крови. А потом, уже в зарубежье, многие из уцелевших кадетов посыпали голову пеплом, превознося Столыпина и проклиная професмсора Милюкова, своего незадачливого вожака. Впрочем, на невеселые мысли наводят и мемуары некоторых социал-демократов, которые, оказывается, также признавали правоту реформатора, но молчали – из солидарности с фрондой. Да и сам Ленин-Ульянов, было время, не скрывал опасений, что если реформы продержатся достаточно долго, то революционерам в России каюк...

Кстати, эти рассеянные по эмигрантской и постсоветской литературе признания аккумулированы в жизнеописании «П. А. Столыпин. Жизнь за Отечество» (2002 г.), изданном с благословения высших иерархов РПЦ – в ту пору еще патриарха Московского и всея Руси Алексея и митрополита Кирилла. Таким образом, и современная церковь подтвердила свое уважительное отношение к человеку, который в начале минувшего века выводил Россию из смуты и хаоса на столбовую дорогу реформ.

Но кто же доныне по другую сторону баррикад?.. Если не брать в расчет мелкие и случайные фигуры, паразитирующие на обветшалых цитатах Ленина, Милюкова и Витте, то есть, наших доморощенных «политологов-социологов» – в зависимости от конъюнктуры меняющих свои убеждения как перчатки, то окажется, что самым авторитетным критиком как жестких столыпинских антитеррористических мер, так и земельных реформ остается доныне Л. Н. Толстой. И раньше, и теперь наш знаменитый писатель – самая внушительная опора и защита для тех, кто с реформатором и его идеями до сих пор не в ладу. С этим, конечно, можно мириться, но дело осложняется тем, что Столыпина или Толстого пытаются порой взять в оборот как союзника различные «пропагаторы», культуртрегеры и т. д. – для продвижения своих ведомственных, партийных или хозяйских задач. 

А потому давно пора разобраться в сути расхождений двух русских гениев – национальной политики и литературы, тем паче, что их переписка открыта и давно на виду. Однако, как в каждом деле, важны детали, которые, случается, весомей всех писанных и сказанных слов. Ведь, не секрет: живые люди движимы живыми страстями, и часто эти страсти берут над разумом вверх даже у великих людей. Примеров не счесть, и чтобы не слишком отклониться от темы, вспомним лишь примечательный гневный выпад В. Белинского: «Щас бы в морду сапогом, и бить так, чтобы вытекли мозги»...

Вот и в нашем случае – касательно «реакционера» П. Столыпина и «гуманиста» Л. Толстого, – выходит, что   последний со своими страстями не совладал. А причина кроется в том, что пытаясь вразумить главу правительства, писатель взял неверный менторский тон, но вскоре сорвался, встретив трезвые доводы просвещенного оппонента, убежденного в своей правоте. Не последнюю роль сыграло, видимо, и то обстоятельство, что Толстой начал спор со слабой позиции, ощущая, быть может, давнюю вину перед родней своего прежнего приятеля, боевого генерала Д. А. Столыпина. Об этой немаловажной детали поведала в своих воспоминаниях  старшая дочь реформатора Мария Столыпина (Бок):
«Толстой был другом дедушки, был с ним на “ты”, но не только не приехал на похороны, но даже, после кончины дедушки, ничем не высказал своего сочувствия. Когда ему кто-то об этом заметил, он ответил, что мертвое тело для него – ничто и что он не считает достойным возиться с ним, причем облек свое объяснение в такую грубую форму, что я не берусь его повторить дословнi»...

Известно, что писатель переживал тогда не лучшую пору: его «духовные искания» не имели границ и доходили уже до смешного. В стремлении быть ближе к народу он, например, пробовал тачать сапоги для крестьян или мастерить табуретки. Однако последние быстро выходили из строя, а по признанию одного их облагодетельствованных  графом крестьян единственное достоинство сшитых сапог состояло лишь в том, что были они даровые...

Итак, смерть Столыпина-старшего по срокам почти  совпадает с пресловутым «отлучением» Льва Толстого от церкви, которое состоялось в феврале того же 1901 года. До сих пор этот акт на широкой публике трактуется, как очевидное свидетельство маниакальной враждебности церкви к гениальному литератору. Однако при ближайшем знакомстве  формулировка Синодального определения лишь подтверждает очевидное и выносит решение, которое трудно оспорить, поскольку речь идет о правах самой церкви по отношению к ее пастве. Вот основные положения этого исторического документа: «...И в наши дни, Божиим попущением явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей его Матери, Церкви Православной, и посвятил  свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь святая. В своих сочинениях и письмах, во множестве рассеиваемых им и его учениками по всему свету, в особенности же в пределах дорогого Отечества нашего, он проповедует, с ревностию фанатика, ниспровержение всех догматов Православной Церкви и самой сущности веры христианской: отвергает личного живого Бога, во Святой Церкви славимого, Создателя и Промыслителя вселенной, отрицает Господа Иисуса Христа – Богочеловека, Искупителя и Спасителя мира, пострадавшего нас ради человек и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицает бессеменное зачатие по человечеству Христа Господа и девство до рождества и по рождестве Пречистой Богородицы Приснодевы Марии, не признает загробной жизни и мзвоздояния, отвергает все таинства Церкви и благодатное в них действие Святого Духа, и. ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из таинств, святую Евхаристию. Все сие проповедует граф Лев Толстой непрерывно, словом и писанием, к соблазну и ужасу всего православного мира, и тем не прикровенно, но явно пред всеми, сознательно и намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковию Православной. Бывшие же к его вразумлению попытки не увенчались успехом. Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею»...

Итак, знаменитый человек, вознесшись в гордыне, восстал против церкви – и церковь вполне закономерно, осмысленно и публично заявила о расхождении позиций и взглядов, прервав с ним отношения. Некоторые газеты опубликовали Послание Синода и только: не было никаких церковных проклятий и никакой «анафемы», которая родилась позже под пером писателя Куприна, видимо,  для привлекательности сюжета...

Однако столь пространное цитирование приведенного документа не только открывает суть расхождений Православной церкви с Толстым, но также позволяет нам увидеть поздний ракурс писателя. В эту пору он в своей гордыне рассорился со всеми, кто хоть в чем-то усомнился в его правоте: с самой церковью, с домочадцами, со старыми приятелями и даже с теми, кого он никогда не встречал. Не обладая специальными познаниями, опытом в тех или иных областях, он тем не менее в своих посланиях наставлял и поучал самых разных людей. Причем, досталось и государственным деятелям России, и Зарубежья, включая президента США Т. Рузвельта, который однако дал писателю резкий ответ.

Кстати, по некоторым сведениям, расхождения между участником многих военных походов генералом Столыпиным и великим писателем пролегли не по пустяшным вопросам: спор имел принципиальный характер и касался державных проблем. В итоге разрыв между бывшими друзьями, участниками знаменитой вылазки на Черную речку был окончательный. Толстой, вопреки вероисповеданию не пожелавший придти на похороны, чтобы проститься со старым приятелем, вспомнит о нем только когда Россия заговорила о сыне отважного генерала. Согласитесь, что это как-то не укладывается в бытующее представление о «христианине» и «гуманисте Толстом», даже если принять в расчет, что этому поступку писателя предшествовала серьезная размолвка с бывшим соратником, который иронично относился с его духовным исканиям и от церкви не отступил.

Между тем, последующая полемика главы правительства П. Столыпина с живым классиком Л. Толстым стала для многих (и не только «подсоветских»  людей!) одним из главных доказательств вины реформатора, не внявшего «голосу совести» и т. д. и т. п. Разумеется, по прошествии лет, в наш постсоветский период спор двух знаменитых соотечественников воспринимается не столь одиозно, и тем не менеее вопросы, позиции, оценки этого исторического диалога остаются злободневными и сейчас.

Итак, по некоторым свидетельствам, Толстой в 1906 году  начинает интересоваться делами нового главы МВД, а еще  через год, когда тот стал к тому же главой правительства, писатель направляет ему письмо, а также записку младшему брату реформатора – Александру Столыпину. Начинается письмо патетически:
«...пишу Вам не как Министру, не как сыну своего друга, пишу Вам как брату...».

В послании писатель ратует за упразднение частной собственности:
«Петр Аркадьевич!.. Нужно теперь для успокоения народа не такие меры, которые увеличивали бы количество земли таких или других русских, людей, называющихся крестьянами (так смотрят обыкновенно на это дело), а нужно уничтожить вековую, древнюю несправедливость... Несправедливость состоит в том, что как не может существовать права одного человека владеть другими (рабство), так и не может существовать права одного, какого бы ни было человека, богатого или бедного, царя или крестьянина, владеть землею, как собственностью. Земля есть достояние всех, и все люди имеют одинаковое право пользоваться ею… Лев Толстой*».
  В письме он также поучает главу Совета министров: знакомит его с учением Генри Джорджа и его «единым налогом» – как панацеей для устранения существующей среди землевладельцев несправедливости:
   «Только начните это дело, – писал Толстой Столыпину, – и Вы увидите, как тотчас же примкнут к Вам все стомиллионное крестьянство, которое теперь враждебно Вам*».
 А в записке писатель хлопочет за саратовского ветеринара, примкнувшего в революции к местным смутьянам и угодившего за это в тюрьму. Некоторое время младший брат премьера вынужден был исполнять роль посредника, Петр Аркадьевич, переживавший в новой должности тяжелое время, писал:
 «Милый Саша! Если будешь отвечать Л. Н. Толстому, напиши ему, пожалуйста, что я не невежа, что я не хотел наскоро отвечать на его письмо, которое меня, конечно, заинтересовало и взволновало, и что я напишу ему, когда мне станет физически возможно сделать это продуманно»(с.222)*.

Наконец, в конце октября 1907 года Толстой, получает ответ:
 «Лев Николаевич! Не думайте, что я не обратил внимания на Ваше первое письмо. Я не мог на него ответить, потому что оно меня слишком задело. Вы считаете злом то, что я считаю для России благом. Мне кажется, что отсутствие “собственности” у крестьян создает все наше неустройство.      
 Природа вложила в человека некоторые врожденные инстинкты, как-то: чувство голода, половое чувство и т. п. и одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности. Нельзя любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею.   
Искусственное в этом отношении оскопление нашего крестьянина, уничтожение в нем врожденного чувства собственности ведет ко многому дурному и, главное, к бедности.
А бедность, по мне, худшее из рабств.

Смешно говорить этим людям о свободе или о свободах. Сначала доведите уровень их благосостояния до той, по крайней мере, наименьшей грани, где минимальное довольство делает человека свободным…
Вы мне всегда казались великим человеком, я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий –вероятно на миг! Я хочу все же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили ее в старину. Как же я буду делать не то, что я думаю и сознаю добром? А Вы мне пишете, что я иду по дороге злых дел, дурной славы и, главное, греха. Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться над этими вопросами, и путь мой мне кажется прямым путем.
Сознаю, что все это пишу Вам напрасно – это и было причиною того, что я Вам не отвечал…
Простите, Ваш П. Столыпин»(с. 223)*.

Толстой в ответном письме пытается оспорить взгляды главного министра страны:
 «Вы пишете, что обладание собственностью есть прирожденное и неистребимое свойство человеческой натуры. Я совершенно согласен с этим, но… истинное законное право собственности есть только одно: право собственности на произведения своего труда. Владение же землей при уплате на нее налагаемого на него налога не делает владение это менее прочным и твердым, чем владение по купчим. Скорее наоборот»(c.223)*.
 По мнению Толстого, Столыпин совершает ошибки, начав бороться насилием против насилия и приступив к земельной политике, которая также несет «земельное насилие», разрушая общину. Писатель считает, что только признание земли «равной собственностью всего народа» и установление единого для всех налога, могут «успокоить народ и сделать бессильными все усилия революционеров, опирающихся теперь на народ»…И далее: «Смелому, честному, благородному человеку, каким я вас считаю… свойственно не упорствовать в сделанной ошибке, а сознать ее и направить все силы на исправление ее последствий»(с.223).

Вместе с тем он словно сознает, что его призыв обречен на неуспех:
 «Еще раз прошу Вас простить меня за то, что я мог сказать Вам неприятного, и не трудиться отвечать мне, если Вы не согласны со мной. Но, пожалуйста, не имейте против меня недоброго чувства»(с.223).
 На этом полемика кончилась, точнее, далее носила односторонний характер. Столыпин в силу занятости не ответил на следующее письмо: он, образно говоря, одной рукой держал плуг, а другой отмахивался от наседавших со всех сторон врагов… Историки советской поры называли этот период «столыпинской реакцией», задавившей революцию... 

А «яснополянский затворник» писал обличительные письма, статьи, из которых самой известной и гневной стала «Не могу молчать». В ней он подверг остракизму жесткость государственных мер, которыми власть пыталась остудить революционный запал, – в ту самую пору когда губернаторов и полицейских «стреляли как куропаток», а в России местами не осталось целых дворянских усадьб...
 Любопытно, что уже после революции и гражданской войны в эмигрантской публицистике, а следом в СССР были преданы гласности сведения о том, что когда волна погромов докатилась до усадьбы писателя, семейство также не стало молчать: Толстые проявили осмотрительность и вызвали для охраны надежный отряд казаков... Знаменитый толстовский призыв «непротивления злу силой», который принес в русские души разлад и смятенье, был тогда позабыт...

Возвращаясь к полемике: есть свидетельства того, что позднее, уже в 1909 году, Л. Н. Толстой готовил премьеру очередное послание, которое, одумавшись, не окончил. А в знаменитых «Яснополянских записках» отмечено, что в разговоре о главе правительства, который состоялся 12 марта 1910 года писатель сорвался:
   «Татьяна Львовна, дочь писателя, заметила, что “Столыпин влюблен в Закон 9 ноября”. “Столыпин влюблен в виселицу, этот сукин сын”, – резко ответил Лев Николаевич»(с.224)*.

А вот как видятся отношения этих великих людей с другой стороны – по впечатлениям старшей дочери реформатора:
 «Впоследствии, когда мой отец был уже председателем Совета Министров, Толстой неоднократно писал ему, обращаясь, как к сыну своего друга. То он упрекал его в излишней строгости, то давал советы, то просил за кого-нибудь. Рассказывая об этих письмах, мой отец лишь руками разводил, говоря, что отказывается понять, как человек, которому дана была прозорливость Толстого, его знание души человеческой и глубокое пониманье жизни, как мог этот гений лепетать детски беспомощные фразы этих якобы “политических” писем. Папá еще прибавлял, до чего ему тяжело не иметь возможности удовлетворить Льва Николаевича, но исполнение его просьб почти всегда должно было повести за собой неминуемое зло»(с.224)*.   

Как известно, Столыпину в начале века удалось остановить российский распад, и жизнь в стране постепенно снова входила в мирные берега: после реформ окрепла экономика, разворачивалось землеустройство на новых началах, открывались новые вузы. Лучшим свидетельством подъема стало укрепление российского рубля, которое было с лихвой обеспечено золотым запасом страны(!), причем, это в то самое время, когда валюта остальных развитых стран была обеспечена лишь наполовину. Здесь надо также принять в расчет, что золото России пополнялось, прежде всего, восполнимым продуктом, и не только и не столько хлебом, но, например, экспортным маслом, которое выручало золота больше чем все сибирские прииски(!). Трудовой российский люд медленно, но уверенно вылезал из вековой нищеты. Примечательно, что передачей крестьянам земли и организацией кооперативов потом займется и дочь писателя  Александра Толстая, о чем она напишет в своих мемуарах (Дочь. «Заря», 1979, США). Впрочем, о расцвете русской деревни и кооперации до начала войны с восторгом поведали впоследствии и кадеты, которые вместе с Толстым шли против Столыпина и реформ...

Таким образом, спор с Петром Столыпиным Лев Толстой фактически на тот исторический момент  проиграл. Может быть, осознание этого и подвигнуло писателя к ссоре с семьей, дальнейшему осложнению отношений с церковью и затем к «хождению в народ». Однако писатель олицетворял собой протест против против власти, как таковой, и потому оставался для всей российской оппозиции авторитетом,  и его смерть в ноябре 1910 года дала повод новым страстям. Интеллигенция будировала вопрос о возможности посмертного снятия с Толстого отлучения от церкви, волновалось студенчество, московское купечество, возбужденные массы двинулись в Ясную Поляну и к месту захоронения на Фанфаронову гору…

Конечно, было немало и более трезвых умов. Например, сторонник отлучения бывший революционер-народник, впоследствии монархист, главный редактор «Московских ведомостей» Лев Тихомиров отправляет телеграмму митрополиту Антонию: «Умоляю ваше высокопреосвященство не допускать деяния, угрожающего расколом церкви», аналогичные послания другим видным церковнослужителям. Видимо, не без поддержки паствы «Синод подтвердил свое определение об отлучении Толстого и воспретил служить панихиды и литии по нем»(с.372)*. Но фрондирующие элементы пытались использовать эту смерть для возбуждения угасших страстей, и в Москве, Петербурге прошли «толстовские беспорядки».
В это сложное время Столыпин пытается найти с обществом компромисс, и, чтобы «предотвратить увлечения», по словам Тихомирова, даже идет навстречу общественному мнению, согласившись «поддержать “национальное чествование” Толстого покупкой на казенный счет Ясной Поляны», за которую наследники, почуяв важность момента, назначили ни много ни мало 2 миллиона рублей. И видимо, был в этом трезвый расчет: распространился слух, «будто американский банкир Шифф хочет купить Ясную Поляну и что там устроит народный университет, посредством которого будет бунтовать народ*»…

Однако по мнению министра финансов Коковцова родственники заломили за усадьбу цену в десять раз больше реальной, министр посчитал это все за шантаж, и возникли противоречия, в результате которых П. А. Столыпин оказался и в Госсовете, и в Государственной Думе в крайне невыгодном положении.
Для завершения темы взаимоотношений Столыпина и Толстого, которые были, по сути, представителями противоположных мировоззрений, любопытно также познакомиться с мнением Николая Бердяева, который в своей работе «Духи русской революции» высказал следующее мнение: «Возвышенность толстовской морали есть великий обман, который должен быть изобличен. Толстой мешал нарождению и развитию в России нравственно ответственной личности, мешал подбору личных качеств, и потому был злым гением России, соблазнителем ее… В нем русское народничество, столь роковое для судьбы России, получило религиозное выражение и нравственное оправдание… В то время как принятие этого толстовского морального сознания  влечет за собой погром и истребление величайших святынь и ценностей, величайших духовных реальностей, смерть личности и смерть Бога, ввергнутых в безличную божественность среднего рода… Исторический мир – иерархичен, он весь состоит из ступеней, он сложен и многообразен, в нем – различия и дистанции, в нем – разнокачественность и дифференцированность. Все это так же ненавистно русской революции, как и Толстому. Она хотела бы сделать исторический мир серым, однородным, упрощенным, лишенным всех качеств и всех красок. И этому учил Толстой, как высшей правде. Исторический мир разлагается на атомы, и атомы принудительно соединяются в безличном коллективе*».

Однако, до сих пор для либеральной публики литератор Толстой – козырная карта против  Столыпина и его знаменитых реформы. И, может, потому в российском обществе доныне живучи ярлыки старых его оппонентов (И..Короленко, Ю. Витте, П. Милюкова, А. Изгоева-Лянде, В. Ленина) и народившихся критиков новой поры (Г. Попова,  А. Авреха, М. Гернета, С. Кара-Мурзы и т. д.). Причем, отзвуки этих оценок можно встретить даже в самое неподходящее время – например, в дни когда отмечается столетие гибели реформатора, и, казалось, бы противникам можно смолчать...

Так, на состоявшейся в Москве очередной конференции, приуроченной к трагической дате, некая завидно титулованая ученая дама, которую представили как «видного специалиста по Толстому, Солженицину и т.д.» – в качестве главного аргумента поминала вышеуказанную полемику, а также чьи-то замшелые фразы о крахе реформ. И основательные возражения оппонентов, ссылки на Чаянова (который высоко оценил результаты реформ!), другие первоисточники и контраргументы эта «толстосолженициноведка» брать в рассчет не желала. А в качестве доказательства своей правоты сослалась на материалы, которые опубликованы в «Ясной поляне». «Вот вы поезжайте в «Ясную поляну» и почитайте...» – таков был заключительный рефрен ее пространного выступления, вектор которого было невозможно определить. Любопытно, что уже в течении, так сказать, культурной программы, завидя противную сторону, дама нарочито громко сказала, что «за Толстого любого порвет». И сомнений в том нет: невозможно представить, что на какой-нибудь толстовский праздник пробрался убежденный насмешник и оппонент и стал вещать с трибуны противные речи – ведь, его толстовцы, в самом деле, порвут или сдадут в околоток...

Видимо, здесь налицо феномен «образованщины» (солженицынский новояз), то есть, просвещенных людей, не способных среди теорий и знаний распознать реальную жизнь и опасность чрезмерного возвышения роли изящной словесности. Между тем жизнь убеждает, что нельзя ставить знак равенства между великим писателем и мудрым политиком, а Толстой в политике был вовсе не лев... Найти и указать спасительный выход стране в критический час, убедить в своей правоте не менее просвещенного и умного оппонента (каковым был для Толстого реформатор Столыпин!) оказалось гораздо сложнее, чем загнать под поезд слабую даму или вести на бумажных полях сражения гусиным пером... В самом деле, переоценка литературных возможностей и дарований, перенесение их в область политики – в реальной жизни чреваты недоразумением, провалом, бедой.

О беде, которую нес России Толстой, говорили многие его современники и даже родня. И не без основания предавали его остракизму – и богословы, и ученые соотечественники. А вот, например, свидетельства его родственницы А. А. Толстой: «...он издевался над всем, что нам дорого и свято... Мне казалось, что я слышу бред сумашедшего... Наконец, когда он взглянул на меня вопросительно, я сказала ему: „Мне нечего Вам ответить; скажу только одно, что, пока Вы говорили, я видела Вас во власти кого-то, кто и теперь еще стоит за Вашим стулом„. Он живо обернулся. „Кто это?“ – почти вскрикнул он.  „Сам Люцифер, воплощение гордости"...»

В одном из посланий Столыпину Толстой написал: «Ваша деятельность губит Вашу душу». Но внимательное знакомство с поздними идеями мятежного классика наводит на мысль о том, что забота о душе своего визави была лишь литературным приемом, и, похоже, душа самого Толстого нуждалась в защите – высшей духовной опеке, которую он под мирскими страстями отверг. В итоге богоборческая гордыня довела гения российской литературы до последней черты.

Геннадий Сидоровнин

3 октября 2011

* П.А.Столыпин. Жизнь за отечество. Саратов, 2002


Repost 0
2 avril 2012 1 02 /04 /avril /2012 15:47

Оренбургский историк и переводчик с немецкого языка Игорь Храмов написал книгу о своем земляке Александре Шмореле, он много делал и делает для того, чтобы подвиг "Белый розы" был известен и в России

Русский эмигрант-антифашист Александр Шморель стал первым святым, канонизированным Зарубежной Церковью после воссоединения с Московской патриархией (2007 год). Удивительная судьба Александра действительно похожа на жития святых. Он родился в год революции в Оренбурге в семье врача, обрусевшего немца. В 1921 году вся семья отправилась в Германию, где жила их родня. Однако и в Мюнхене домашним языком оставался русский, да и круг общения Шморелей состоял из русских эмигрантов. Когда к власти пришли национал-социалисты, 17-летний юноша открыто назвал Гитлера бандитом. Вскоре университетской молодежью была создана подпольная группа «Белая роза». Листовки с этими словами стали появляться сначала в Баварии, а потом и в других уголках Германии. В январе 1943 года во время одной из воздушных тревог Александра опознали в бомбоубежище и выдали полиции. Приговор – казнь через гильотину – привели в исполнение 13 июля. Перед смертью он смог исповедаться и причаститься. Посетившему его в тюрьме православному священнику 25-летний герой сказал: «Я выполнил свою миссию и не представляю, чем мог бы еще заняться в этом мире».

Подробнее читайте на сайте http://www.miloserdie.ru/index.php?ss=20&s=22&id=7222

 

Repost 0
1 avril 2012 7 01 /04 /avril /2012 18:02

Межнациональные сообщества, круги влияния, финансовые институты... Что же, за рамками избираемых правителей развивалась другая, некая планетарная, скрытая, так сказать секретная власть? Этим вопросом задались авторы расследования «Circus politicus», отрывки из которого опубликованы в журнале « L’Express ». Далеко за пределами теорий заговора, это повод для разговора о наших демократиях.

Не вошёл ли мир в острую фазу подозрительности, ту самую, что испытывают народы по отношению к своим элитам, ту самую, что испытывают налогоплательщики под возрастающим на них гнётом, ту самую, что раздувают занимающие ответственные посты политики, окружая свои действия – или бездействие – завесой самой глубокой секретности. По правде говоря, в плане истории, в этом смутном, но назойливом ощущении нет ничего нового. «Где власть, там и заговор» - глубокомысленно вещает философ Марсель Гошэ (Marcel Gauchet). Но вводится лишь один новый элемент – утверждение о развитии планетарной, всё пронизывающей власти, которая не подпадает ни под какой демократический контроль.

Жить между верой в нескончаемый заговор и жуткой действительностью мира, управляемого некомпетентными людьми

Именно эту мысль – мысль о завладении народами и о зависимости избранных ими законных общественных установлений – проводят два журналиста Кристоф Делуар (Christophe Deloire) и Кристоф Дюбуа (Christophe Dubois) в своём новом бестселлере «Circus politicus » (которому журнал « L’Express » посвятил доброе количество страниц), обширном расследовании механики театра теней, которым станет отныне политическая жизнь Франции.

Они провели огромную работу по выявлению тех кругов, в которых принимаются важные решения на европейском или мировом уровне, решений, сказывающихся конкретно на каждом из нас, без того, чтобы информировать нас о содержании дискуссий по этим вопросам. Проникая за кулисы межнациональных сообществ, мы открываем истинное лицо людей, облечённых властью, улавливаем перешёптывание или наглые голоса властителей мира.

Технократы неподконтрольные избранникам народа

Нынешняя эпоха способствует той замутнённости, в которой оказывается само по себе расплывчатое понятие «правление», и это, похоже, является новейшей метаморфозой нового времени. Поведение этих, разумеется, ограниченных каст, представляющих крупные наднациональные интересы, обусловлены рядом факторов. Глобализация порождает слой предполагаемо компетентных технократов, контроль над которыми, по своей сути, ускользает не только от широкой публики, но и от избранников народа.

Европейская структура сама по себе достойна поругания за нечёткую централизацию, за громоздкость и бюджетозатратность, за навязывание её усердными клерками коллективных интересов. Бурное развитие Интернета широко способствует распространению слухов, которые придают встречам в верхах налёт заговора, некую смесь американского сериала и тайных соглашений.

Безусловно, следует делать различие между народной верой в непрестанные заговоры замаскированных баронов и ужасной действительностью нашего мира, ведомого лидерами, под галстуками которых скрывается глубокая некомпетентность или просто растерянность.

Невидимая и незнакомая для широких масс инстанция

Концепцию «невидимого правительства» выдвинул ещё Пьер Бурдьо (Pierre Bourdieu) в своей статье с тревожным заголовком «Культура в опасности». «Крупные многонациональные компании и их межнациональные административные советы, крупные международные организации, ВТО (Всемирная торговая организация), МВФ (Международный валютный фонд), Всемирный банк, их многочисленные подразделения под сложными и часто непроизносимыми названиями и сокращениями и все соответствующие им реальности, комиссии и комитеты никем не избранных и мало знакомых широкой публике технократов, короче, все это возникшее за несколько последних лет всемирное правительство, которое осуществляет власть над национальными правительствами, - это невидимая и неизвестная для широких масс инстанция».

Но этому образу некого закрытого круга, где в дыму от гаванских сигар витает дух цинизма, мы предпочтём ироническое высказывание Марселя Гошэ по поводу этих неуловимых элит: «Они нам говорят, что они бессильны, потому что глобализация ставит перед ними непосильные для них проблемы, и потому они всего лишь не прекращают заниматься координацией и согласованиями, сидя в своих укреплённых замках. А это как раз и порождает мысль о том, что они нам лгут и вне всякого контроля определяют между собой политику, которая не несёт нам ничего хорошего».

Кристиан Макарьян

« L’Express », 1 февраля 2012 г.

Repost 0
16 mars 2012 5 16 /03 /mars /2012 19:50

Статья Владимира Путина в «Московских новостях»

************************************************************

 В своих статьях я уже касался ключевых внешних вызовов, с которыми сталкивается сейчас Россия. Вместе с тем эта тема заслуживает более подробного разговора — и не только потому, что внешняя политика является неотъемлемой частью любой государственной стратегии. Внешние вызовы, меняющийся мир вокруг нас заставляют принимать решения в области экономики, культуры, бюджетные и инвестиционные решения.

Россия является частью большого мира — и с точки зрения экономики, и с точки зрения распространения информации, и с позиций культуры. Мы не можем и не хотим изолироваться. Мы рассчитываем, что наша открытость принесет гражданам России рост благосостояния и культуры и укрепит доверие, которое все больше становится дефицитным ресурсом.
Но мы будем последовательно исходить из собственных интересов и целей, а не продиктованных кем-то решений. Россию воспринимают с уважением, считаются с ней только тогда, когда она сильна и твердо стоит на ногах. Россия практически всегда пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Так будет и впредь. Более того, я убежден, что безопасность в мире можно обеспечить только вместе с Россией, а не пытаясь «задвинуть» ее, ослабить ее геополитические позиции, нанести ущерб обороноспособности.
Цели нашей внешней политики имеют стратегический, неконъюнктурный характер и отражают уникальное место России на мировой политической карте, ее роль в истории, в развитии цивилизации.
Мы, несомненно, продолжим активный и созидательный курс на укрепление всеобщей безопасности, отказ от конфронтации, на эффективное противодействие таким вызовам, как распространение ядерного оружия, региональные конфликты и кризисы, терроризм и наркоугроза. Сделаем все, чтобы обеспечить получение Россией последних достижений научно-технологического прогресса, а нашим предпринимателям — достойное место на глобальном рынке.
Будем стремиться к тому, чтобы формирование новой системы мироустройства, основывающегося на современных геополитических реалиях, происходило плавно, без ненужных потрясений.
Кто подрывает доверие
Как и прежде, считаю, что к числу важнейших постулатов относятся неделимый характер безопасности для всех государств, недопустимость гипертрофированного применения силы и безусловное соблюдение основополагающих принципов международного права. Пренебрежение всем этим ведет к дестабилизации международных отношений.
Именно через такую призму мы воспринимаем некоторые аспекты поведения США и НАТО, которые не вписываются в логику современного развития, опираются на стереотипы блокового мышления. Все понимают, что я имею в виду. Это расширение НАТО, включающее размещение новых объектов военной инфраструктуры, и планы альянса (с американским авторством) по созданию системы ПРО в Европе. Не стал бы касаться этой темы, если бы такие игры не велись непосредственно у российских границ, если бы они не расшатывали нашу безопасность, если бы они не работали против стабильности в мире.
Наша аргументация хорошо известна, не буду ее вновь разжевывать, но, к сожалению, она не воспринимается западными партнерами, от нее отмахиваются.
Беспокоит то, что хотя контуры наших «новых» взаимоотношений с НАТО еще окончательно не прорисовались, альянс уже создает «факты на земле», которые отнюдь не способствуют формированию доверия. В свою очередь, такое ведение дел бьет рикошетом по задачам глобального масштаба, мешает закрепить позитивную повестку дня в международных отношениях, тормозит их конструктивную переналадку.
Череда вооруженных конфликтов, оправдываемых гуманитарными целями, подрывает освященный веками принцип государственного суверенитета. В международных отношениях образуется еще один вакуум — морально-правовой.
Часто говорят — права человека первичны по отношению к государственному суверенитету. Без сомнения, это так — преступления против человечества должны караться международным судом. Но когда при использовании этого положения легко нарушается государственный суверенитет, когда права человека защищаются извне и на выборочной основе — и в процессе «защиты» попираются такие же права массы людей, включая самое базовое и святое — право на жизнь, — речь идет не о благородном деле, а об элементарной демагогии.
Важно, чтобы ООН и ее Совет Безопасности могли эффективно противостоять диктату со стороны ряда стран и произволу на международной арене. Никто не вправе присваивать себе прерогативы и полномочия ООН, особенно в том, что касается применения силы в отношении суверенных государств. Речь прежде всего о НАТО, пытающемся взять на себя несвойственные для «оборонительного альянса» функции. Все это более чем серьезно. Мы помним, как тщетно взывали к правовым нормам и элементарной человеческой порядочности государства, ставшие жертвами «гуманитарных» операций и экспорта «ракетно-бомбовой демократии». Их не слышали и не хотели слышать.
Похоже, что у натовцев, и прежде всего у США, сложилось своеобразное понимание безопасности, фундаментально отличающееся от нашего. Американцы одержимы идеей обеспечить себе абсолютную неуязвимость, что, замечу, утопично и нереализуемо как в технологическом, так и в геополитическом плане. Но в этом, собственно, суть проблемы.
Абсолютная неуязвимость для одного означала бы абсолютную уязвимость для всех остальных. С такой перспективой невозможно согласиться. Другое дело, что многие страны — в силу известных причин — предпочитают об этом не говорить прямо. Россия же всегда будет называть вещи своими именами и делать это открыто. Вновь подчеркну, что нарушение принципа единства и неделимости безопасности — причем вопреки многократным декларациям о приверженности ему — чревато серьезнейшими угрозами. В конечном счете — и для тех государств, которые по разным причинам инициируют такие нарушения.
«Арабская весна»: уроки и выводы
Год назад мир столкнулся с новым феноменом — почти синхронными демонстрациями во многих арабских странах против авторитарных режимов. «Арабская весна» вначале воспринималась с надеждой на позитивные перемены. Симпатии россиян были на стороне тех, кто добивался демократических реформ.
Однако скоро стало ясно, что во многих странах события разворачиваются не по цивилизованному сценарию. Вместо утверждения демократии, вместо защиты прав меньшинства — выталкивание противника, переворот, когда доминирование одной силы сменяется еще более агрессивным доминированием другой.
Негативный окрас развитию ситуации придало вмешательство извне в поддержку одной из сторон внутренних конфликтов — и сам силовой характер такого вмешательства. Дошло до того, что ряд государств под прикрытием гуманитарных лозунгов с помощью авиации разделались с ливийским режимом. И как апофеоз — отвратительная сцена даже не средневековой, а какой-то первобытной расправы с М. Каддафи.
Нельзя допустить, чтобы «ливийский сценарий» кто-то попытался реализовать в Сирии. Усилия международного сообщества должны быть направлены прежде всего на достижение межсирийского примирения. Важно добиться скорейшего прекращения насилия, откуда бы оно ни исходило, запустить наконец общенациональный диалог — без предварительных условий, без иностранного вмешательства и при уважении суверенитета страны. Это создаст предпосылки для того, чтобы объявленные сирийским руководством меры по демократизации реально выполнялись. Главное — не допустить возникновения полномасштабной гражданской войны. В этом ключе работала и будет работать российская дипломатия.
Наученные горьким опытом, мы против принятия таких резолюций СБ ООН, которые трактовались бы как сигнал к военному вмешательству во внутрисирийские процессы. Именно руководствуясь этим принципиальным подходом, Россия вместе с Китаем не допустила в начале февраля принятия резолюции, которая как раз читалась бы неоднозначно, а на практике стимулировала бы насильственные действия одной из сторон внутреннего конфликта.
В этой связи с учетом крайне резкой, на грани истерики, реакции на российско-китайское вето хотел бы предостеречь наших западных коллег от соблазна прибегнуть к ранее использовавшейся незатейливой схеме: есть одобрение Совета Безопасности ООН на ту или иную акцию — хорошо, нет — создадим коалицию заинтересованных государств. И ударим.
Сама логика такого поведения контрпродуктивна и весьма опасна. Она ни к чему хорошему не приводит. Во всяком случае — не способствует урегулированию ситуации внутри переживающей конфликт страны. Но что еще хуже — вызывает дальнейшую разбалансировку всей системы международной безопасности, подрывает авторитет и центральную роль ООН. Напомню, что право вето не каприз, а неотъемлемая часть мироустройства, закрепленная в Уставе ООН, кстати, по настоянию США. Смысл этого права в том, что решения, против которых возражает хотя бы один постоянный член Совбеза ООН, не могут быть состоятельными и эффективными.
Очень рассчитываю, что США и другие страны учтут печальный опыт и не попытаются задействовать без санкции СБ ООН силовой сценарий в Сирии. Вообще никак не могу понять, откуда такой воинственный зуд. Почему не хватает терпения выработать выверенный и сбалансированный коллективный подход, тем более что в случае с упомянутым проектом «сирийской резолюции» он уже практически вырисовывался. Оставалось только потребовать от вооруженной оппозиции того же, что и от правительства, в частности вывести боевые подразделения и отряды из городов. Отказ сделать это циничен. Если мы хотим обезопасить мирных граждан — а это для России первостепенная цель, — то необходимо урезонить всех участников вооруженного противостояния.
И еще один аспект. Получается так, что в странах, непосредственно прошедших через «арабскую весну», как ранее в Ираке, российские компании теряют наработанные десятилетиями позиции на местных рынках, лишаются довольно крупных коммерческих контрактов. А освободившиеся ниши заполняются экономическими операторами тех самых государств, которые приложили руку к смене правящих режимов.
Может возникнуть мысль, что сами трагические события в определенной степени были простимулированы не заботой о правах человека, а чьей-то заинтересованностью в переделе рынков. Как бы то ни было, но нам, конечно, нельзя с олимпийским спокойствием взирать на все это. И мы намерены активно работать с новыми властями арабских стран, чтобы оперативно восстановить наши экономические позиции.
В целом же происходящее в арабском мире весьма поучительно. События показывают, что стремление внедрить демократию с помощью силовых методов может — и зачастую приводит к абсолютно противоположному результату. Со дна поднимаются силы, в том числе и религиозные экстремисты, которые пытаются изменить само направление развития стран, светский характер их управления.
Мы в России всегда имели хорошие контакты с умеренными представителями ислама, чье мировоззрение близко традициям российских мусульман. И готовы развивать эти контакты в нынешних условиях. Заинтересованы в активизации политических и торгово-экономических связей со всеми арабскими странами, в том числе, повторю, с непосредственно пережившими период внутренних потрясений. Более того, вижу реальные предпосылки, чтобы Россия в полной мере сохранила свои ведущие позиции на ближневосточной арене, где у нас всегда было много друзей.
Что касается арабо-израильского конфликта, то «волшебный рецепт», с помощью которого можно было бы наконец разрулить ситуацию, до сих пор не изобретен. Руки опускать ни в коем случае нельзя. Учитывая, в частности, наши близкие отношения с руководством Израиля и палестинскими лидерами, российская дипломатия продолжит на двусторонней основе и в формате ближневосточного «квартета» активное содействие возобновлению мирного процесса, координируя свои шаги с Лигой арабских государств.
«Арабская весна» также ярко продемонстрировала, что мировое общественное мнение в нынешнее время формируется путем самого активного задействования продвинутых информационных и коммуникационных технологий. Можно сказать, что интернет, социальные сети, мобильные телефоны и т.п. превратились — наряду с телевидением — в эффективный инструмент как внутренней, так и международной политики. Это новый фактор, требующий осмысления, в частности для того, чтобы, продвигая и дальше уникальную свободу общения в интернете, уменьшить риск его использования террористами и преступниками.
В ходу все чаще и такое понятие, как «мягкая сила» — комплекс инструментов и методов достижения внешнеполитических целей без применения оружия, а за счет информационных и других рычагов воздействия. К сожалению, нередко эти методы используются для взращивания и провоцирования экстремизма, сепаратизма, национализма, манипулирования общественным сознанием, прямого вмешательства во внутреннюю политику суверенных государств.

Следует четко различать — где свобода слова и нормальная политическая активность, а где задействуются противоправные инструменты «мягкой силы». Можно только приветствовать цивилизованную работу гуманитарных и благотворительных неправительственных организаций. В том числе — выступающих активными критиками действующих властей. Однако активность «псевдо-НПО», других структур, преследующих при поддержке извне цели дестабилизации обстановки в тех или иных странах, недопустима.
Имею в виду случаи, когда активность неправительственной организации не вырастает из интересов (и ресурсов) каких-то местных социальных групп, а финансируется и опекается внешними силами. В мире сегодня много «агентов влияния» крупных государств, блоков, корпораций. Когда они выступают открыто — это просто одна из форм цивилизованного лоббизма. У России тоже есть такие институты — Россотрудничество, фонд «Русский мир», наши ведущие университеты, расширяющие поиск талантливых абитуриентов за рубежом.
Но Россия не использует национальные НПО других стран, не финансирует эти НПО, зарубежные политические организации в целях проведения своих интересов. Не действуют так ни Китай, ни Индия, ни Бразилия. Мы считаем, что влияние на внутреннюю политику и на общественное настроение в других странах должно вестись исключительно открыто — тогда игроки будут максимально ответственно относиться к своим действиям.
Новые вызовы и угрозы
Сейчас в фокусе всеобщего внимания — Иран. Несомненно, Россию тревожит нарастающая угроза военного удара по этой стране. Если это произойдет, то последствия будут поистине катастрофическими. Их реальный масштаб представить невозможно.
Убежден, решать проблему нужно только мирным путем. Мы предлагаем признать право Ирана на развитие гражданской ядерной программы, включая право обогащать уран. Но сделать это в обмен на постановку всей иранской ядерной деятельности под надежный и всесторонний контроль МАГАТЭ. Если это получится — тогда отменить все действующие против Ирана санкции, включая односторонние. Запад слишком увлекся «наказанием» отдельных стран. Чуть что — хватается за санкционную, а то и за военную дубину. Напомню, что мы не в ХIХ и даже не в ХХ веке.
Не менее серьезная ситуация складывается вокруг корейской ядерной проблемы. Пхеньян, нарушая режим нераспространения, открыто заявляет о своих претензиях на право обладания «военным атомом», уже дважды провел испытания ядерных зарядов. Ядерный статус КНДР для нас неприемлем. Мы неизменно выступаем за денуклеаризацию Корейского полуострова, причем исключительно политико-дипломатическими средствами, призываем к скорейшему возобновлению шестисторонних переговоров.
Однако, судя по всему, не все наши партнеры разделяют такой подход. Убежден, что сейчас нужно проявлять особую аккуратность. Недопустимы попытки испытать на прочность нового лидера КНДР, которые, по сути, провоцировали бы необдуманные контрмеры.
Напомню, что у КНДР и России — общая граница, а соседей, как известно, не выбирают. Будем продолжать активный диалог с руководством этой страны, развивать добрососедские связи, одновременно выводя Пхеньян на решение ядерной проблемы. Очевидно, что это будет сделать легче, если на полуострове укрепится атмосфера взаимного доверия, возобновится межкорейский диалог.
На фоне страстей вокруг ядерных программ Ирана и Северной Кореи невольно начинаешь задумываться о том, как возникают риски распространения ядерного оружия — и кто их усиливает. Есть ощущение, что участившиеся случаи грубого и даже силового вмешательства извне во внутренние дела стран могут стимулировать те или иные авторитарные режимы (да и не только их) к обладанию ядерным оружием. Имею, мол, атомную бомбу в кармане, и никто меня не тронет, поскольку себе дороже. А у кого бомбы нет — тот пусть ждет «гуманитарной» интервенции.
Нравится это нам или нет, но то, что внешнее вмешательство подталкивает к такому ходу мыслей, — факт. Поэтому и так называемых «пороговых» стран, находящихся на расстоянии вытянутой руки от технологий «военного атома», становится не меньше, а больше. В этих условиях возрастает значение создаваемых в различных частях мира зон, свободных от ОМУ. По инициативе России начата работа по обсуждению параметров такой зоны на Ближнем Востоке.
Необходимо сделать все возможное, чтобы соблазн заполучить ядерное оружие ни перед кем не маячил. Для этого и самим борцам за нераспространение надо перестроиться, особенно тем, кто привык наказывать другие страны с помощью военной силы, не дав поработать дипломатии. Так было, например, в Ираке, проблемы которого после почти десятилетней оккупации лишь усугубились.
Если наконец удастся искоренить стимулы, подталкивающие государства к обладанию ядерным оружием, то можно будет на основе действующих договоров сделать международный режим нераспространения по-настоящему универсальным и прочным. Такой режим давал бы возможность всем заинтересованным странам в полной мере пользоваться благами «мирного атома» под контролем МАГАТЭ.
Для России это было бы крайне выгодно, поскольку мы активно работаем на международных рынках, строим новые АЭС на базе современных, безопасных технологий, участвуем в создании многосторонних центров по обогащению урана и банков ядерного топлива.
Тревожит будущее Афганистана. Мы, как известно, поддержали военную операцию по оказанию международной помощи этой стране. Но международный военный контингент под эгидой НАТО не решил поставленных задач. Террористическая и наркоугроза, исходящая из Афганистана, не снижается. Объявив об уходе из этой страны в 2014 году, американцы занимаются созданием там и в соседних государствах военных баз без внятного мандата, целей и сроков их функционирования. Нас это, понятно, не устраивает.
Россия имеет очевидные интересы в Афганистане. И эти интересы — совершенно понятные. Афганистан — наш близкий сосед, и мы заинтересованы в том, чтобы эта страна развивалась стабильно и мирно. И главное — перестала быть главным источником наркоугрозы. Незаконный оборот наркотиков превратился в одну из острейших угроз, подрывает генофонд целых наций, создает питательную среду для коррупции и криминала и ведет к дестабилизации обстановки в самом Афганистане. Замечу, что производство афганских наркотиков не только не сокращается, но в прошлом году увеличилось почти на 40%. Россия сталкивается с настоящей героиновой агрессией, наносящей огромный ущерб здоровью наших граждан.
Учитывая масштабы афганской наркоугрозы, одолеть ее можно только всем миром, опираясь на ООН и региональные организации — ОДКБ, ШОС и СНГ. Мы готовы рассмотреть серьезное расширение участия России в обеспечении операции помощи афганскому народу. Но при условии, что международный контингент в Афганистане будет действовать более энергично и в наших интересах, займется физическим уничтожением наркопосевов и подпольных лабораторий.
Активизация антинаркотических мероприятий внутри Афганистана должна сопровождаться надежным перекрытием маршрутов транспортировки опиатов на внешние рынки, пресечением финансовых потоков, обеспечивающих наркооборот, блокированием поставок химических веществ, используемых для производства героина. Цель — выстроить в регионе комплексную систему антинаркотической безопасности. Россия будет реально содействовать эффективному объединению усилий международного сообщества, чтобы добиться коренного перелома в борьбе с глобальной наркоугрозой.
Трудно прогнозировать, как дальше будет развиваться обстановка в Афганистане. Опыт истории учит, что иностранное военное присутствие не приносило ему успокоения. Только афганцы смогут решить собственные проблемы. Вижу роль России в том, чтобы при активном участии стран-соседей помочь афганскому народу создать устойчивую экономику, повысить способность национальных вооруженных сил противостоять угрозам терроризма и наркопреступности. Мы не против того, чтобы к процессу национального примирения присоединились участники вооруженной оппозиции, включая талибов — при условии, что они откажутся от насилия, признают конституцию страны, разорвут связи с «Аль Каидой» и другими террористическими группировками. В принципе считаю, что построение мирного, стабильного, независимого и нейтрального афганского государства вполне достижимо.
Замороженная годами и десятилетиями нестабильность создает питательную среду для международного терроризма. Все признают, что это один из самых опасных вызовов для мирового сообщества. Хочу обратить внимание, что кризисные зоны, порождающие террористические угрозы, находятся вблизи российских границ — гораздо ближе, чем для наших европейских или американских партнеров. В ООН принята Глобальная контртеррористическая стратегия, но складывается впечатление, что борьба с этим злом все еще ведется не по единому универсальному плану, не последовательно, а в режиме реагирования на острые и наиболее варварские проявления террора — когда общественное возмущение наглыми акциями террористов совсем зашкаливает. Цивилизованный мир не должен дожидаться трагедий масштаба нью-йоркской атаки террористов в сентябре 2001 года или нового Беслана и только после этого, встрепенувшись, действовать коллективно и решительно.
Далек от того, чтобы отрицать достигнутые результаты в борьбе с международным террором. Они есть. В последние годы заметно укрепилось сотрудничество между спецслужбами и правоохранительными органами различных стран. Но резервы в антитеррористическом взаимодействии — налицо. Да что тут говорить, до сих пор сохраняются «двойные стандарты», террористов в разных странах воспринимают по-разному: как «плохих» и «не очень плохих». Последних кое-кто не прочь использовать в политической игре, например для расшатывания неугодных правящих режимов.
Скажу и о том, что в профилактике терроризма повсюду должны быть задействованы имеющиеся общественные институты — СМИ, религиозные объединения, НПО, система образования, наука и бизнес. Нужен межконфессиональный и, в более широком плане, межцивилизационный диалог. Россия — поликонфессиональное государство, и у нас никогда не было религиозных войн. Мы могли бы внести свой вклад в международную дискуссию на этот счет.
Повышение роли Азиатско-Тихоокеанского региона
С нашей страной соседствует важнейший центр глобальной экономики — Китай. Стало модным рассуждать о его будущей роли в глобальной экономике и международных делах. В прошлом году китайцы вышли на второе место в мире по объему ВВП и уже в ближайшей перспективе, по оценке международных, в том числе американских экспертов, превзойдут по этому показателю США. Растет и совокупная мощь КНР, включая возможность проекции силы в различных регионах.
Как нам вести себя с учетом динамично укрепляющегося китайского фактора?
Во-первых, убежден, что рост китайской экономики — отнюдь не угроза, а вызов, несущий в себе колоссальный потенциал делового сотрудничества, шанс поймать «китайский ветер» в «паруса» нашей экономики. Мы должны активнее выстраивать новые кооперационные связи, сопрягая технологические и производственные возможности наших стран, задействуя — разумеется, с умом — китайский потенциал в целях хозяйственного подъема Сибири и Дальнего Востока.
Во-вторых, своим поведением на мировой арене Китай не дает повода говорить о его претензиях на доминирование. Китайский голос действительно звучит в мире все увереннее, и мы приветствуем это, поскольку Пекин разделяет наше видение формирующегося равноправного миропорядка. Будем продолжать оказывать друг другу поддержку на международной арене, сообща решать острые региональные и глобальные проблемы, наращивать взаимодействие в Совете Безопасности ООН, БРИКС, ШОС, «двадцатке» и других многосторонних механизмах.
И в-третьих, у нас закрыты все крупные политические вопросы в отношениях с Китаем, включая главный — пограничный. Выстроен прочный, оформленный юридически обязывающими документами механизм двусторонних связей. Между руководством двух стран достигнут беспрецедентно высокий уровень доверия. Это позволяет и нам, и китайцам действовать в духе настоящего партнерства, на основе прагматизма и учета взаимных интересов. Созданная модель российско-китайских отношений — весьма перспективна.
Сказанное, конечно, не означает, что у нас с Китаем все беспроблемно. Те или иные шероховатости имеют место. Наши коммерческие интересы в третьих странах далеко не всегда совпадают, не совсем устраивает нас и складывающаяся структура товарооборота, низкий уровень взаимных инвестиций. Будем внимательно следить за миграционными потоками из КНР.
Главная же моя мысль — процветающий и стабильный Китай нужен России, и, в свою очередь, Китаю, уверен, нужна сильная и успешная Россия.
Очень быстро растет и другой азиатский гигант — Индия. С ней Россию связывают традиционно дружественные отношения, содержание которых определено руководством двух стран как особо привилегированное стратегическое партнерство. От его укрепления выиграют не только наши страны, но и вся формирующаяся система полицентричности в мире.
На наших глазах происходит не только рост Китая и Индии, но и повышение веса всего Азиатско-Тихоокеанского региона. В этой связи открываются новые горизонты для плодотворной работы в рамках российского председательства в АТЭС. В сентябре этого года мы принимаем саммит этой организации во Владивостоке, активно готовимся, создаем современную инфраструктуру, что само по себе будет способствовать дальнейшему развитию Сибири и Дальнего Востока, позволит нашей стране в еще большей степени подключиться к динамичным интеграционным процессам в «новой Азии».
Придаем и будем придавать приоритетное значение взаимодействию с партнерами по БРИКС. Эта уникальная структура, созданная в 2006 году, нагляднее всего символизирует переход от однополярности к более справедливому мироустройству. Она объединяет пять стран с населением почти в три миллиарда человек, обладающих наиболее крупными развивающимися экономиками, колоссальными трудовыми и природными ресурсами, огромными внутренними рынками. С присоединением Южной Африки БРИКС приобрел в полном смысле глобальный формат, и уже сейчас на него приходится свыше 25% мирового ВВП.
Мы еще только привыкаем работать в таком составе, притираемся друг к другу. В частности, предстоит наладить более тесную координацию по внешнеполитическому досье, плотнее работать на площадке ООН. Но когда «пятерка» БРИКС развернется по-настоящему, ее влияние на международную экономику и политику будет весьма весомым.
В последние годы российская дипломатия, наши деловые круги стали уделять больше внимания развитию сотрудничества со странами Азии, Латинской Америки и Африки. В этих регионах по-прежнему сильны искренние симпатии к России. Вижу в качестве одной из ключевых задач на предстоящий период наращивание с ними торгово-экономического взаимодействия, реализацию совместных проектов в области энергетики, инфраструктуры, инвестиций, науки и техники, банковского бизнеса и туризма.
Возрастающую роль упомянутых континентов в формирующейся демократичной системе управления глобальной экономикой и финансами отражает деятельность «Группы двадцати». Считаю, что это объединение вскоре превратится в стратегически важный инструмент не только кризисного реагирования, но и долгосрочного реформирования мировой финансово-экономический архитектуры. Россия будет председательствовать в «Группе двадцати» в 2013 году. Несомненно, мы должны использовать председательские функции и для усиления сопряженности работы «двадцатки» с другими многосторонними структурами, прежде всего с «большой восьмеркой» и, конечно же, с ООН.
Европейский фактор
Россия — неотъемлемая, органичная часть Большой Европы, широкой европейской цивилизации. Наши граждане ощущают себя европейцами. Нам далеко не безразлично, как развиваются дела в объединенной Европе.
Вот почему Россия предлагает двигаться к созданию от Атлантики до Тихого океана единого экономического и человеческого пространства — общности, называемой российскими экспертами «Союзом Европы», который только укрепит возможности и позиции России в ее экономическом повороте к «новой Азии».
На фоне подъема Китая, Индии, других новых экономик остро воспринимаются финансово-экономические потрясения в Европе — прежнем оазисе стабильности и порядка. Поразивший еврозону кризис не может не затрагивать интересов России — прежде всего с учетом того, что ЕС является нашим крупнейшим внешнеэкономическим, торговым партнером. Очевидно и то, что от состояния дел у европейцев в значительной степени зависят перспективы развития всей глобальной экономической конструкции.
Россия активно подключилась к международным мерам по поддержке пострадавших европейских экономик, последов­ательно участвует в выработке коллективных решений по линии МВФ. Не исключаем в принципе и возможности оказания в ряде случаев финансовой помощи напрямую.
Вместе с тем полагаю, что внешние финансовые вливания способны решить проблему лишь частично. Для полноценного выправления ситуации требуются энергичные меры системного характера. Перед европейскими руководителями стоит задача проведения масштабных преобразований, принципиально меняющих многие финансово-экономические механизмы, обеспечивающих подлинную бюджетную дисциплину. Мы заинтересованы в сильном Европейском союзе, каким его видят, например, Германия и Франция, заинтересованы в реализации мощного потенциала партнерства России и ЕС.
Сегодняшний уровень взаимодействия России и Евросоюза все-таки не соответствует глобальным вызовам, прежде всего в плане повышения конкурентоспособности нашего общего континента. Вновь предлагаю поработать в пользу создания гармоничного сообщества экономик от Лиссабона до Владивостока. А в будущем выйти и на формирование зоны свободной торговли и даже более продвинутых механизмов экономической интеграции. Тогда мы получим общий континентальный рынок стоимостью в триллионы евро. Есть ли сомневающиеся в том, что это было бы здорово, отвечало бы интересам россиян и европейцев?
Нужно задуматься и о более глубокой кооперации в сфере энергетики — вплоть до создания единого энергокомплекса Европы. Важные шаги в этом направлении — строительство газопроводов «Северный поток» по дну Балтики и «Южный поток» в Черном море. Эти проекты поддержали правительства многих стран, в них участвуют крупнейшие европейские энергетические компании. После их полного ввода в эксплуатацию Европа получит надежную и гибкую, не зависящую от чьих-либо политических капризов систему газоснабжения, что позволит не формально, а реально укрепить энергобезопасность континента. Это особенно актуально в свете решения некоторых европейских государств сократить или вообще отказаться от использования ядерной энергии.
Прямо скажу, что пролоббированный Еврокомиссией «Третий энергопакет», направленный на выдавливание российских интегрированных компаний, не укрепляет наших отношений. Но он — с учетом возросшей нестабильности альтернативных России поставщиков энергоресурсов — еще и обостряет системные риски для самой европейской энергетики, отпугивает потенциальных инвесторов в новые инфраструктурные проекты. В беседах со мной многие европейские политики поругивают «пакет». Надо набраться мужества и убрать это препятствие на пути взаимовыгодного сотрудничества.
Считаю, что подлинное партнерство между Россией и Евросоюзом невозможно, пока сохраняются барьеры, мешающие человеческим и экономическим контактам, в первую очередь — визовый режим. Отмена виз стала бы мощным импульсом для реальной интеграции России и ЕС, помогла бы расширить культурные и деловые связи, особенно между средним и малым бизнесом. Угрозы для европейцев со стороны т.н. экономических мигрантов из России — большей частью надуманные. Нашим людям есть где приложить свои силы и умения у себя в стране, и таких возможностей становится все больше.
В декабре 2011 года мы согласовали с ЕС «совместные шаги» к безвизовому режиму. Осуществить их можно и нужно не мешкая. Имею в виду продолжать заниматься этим вопросом самым активным образом.
Российско-американские дела
За последние годы сделано немало в развитии российско-американских отношений. Но все-таки решить вопрос о фундаментальном изменении матрицы этих отношений пока не удалось, они по-прежнему подвержены приливам и отливам. Такая неустойчивость партнерства с Америкой — отчасти следствие живучести известных стереотипов и фобий. Наглядный пример — как Россию воспринимают на Капитолийском холме. Но главная проблема — это то, что двусторонний политический диалог и сотрудничество не опираются на прочный экономический фундамент. Объем торговли далеко не отвечает потенциалу экономик наших стран. То же самое — с взаимными инвестициями. Таким образом, страховочная сетка, которая оберегала бы наши отношения от конъюнктурных перепадов, так и не создана. Над этим надо работать.
Не способствуют упрочению взаимопонимания и регулярные попытки США заниматься «политической инженерией», в том числе в регионах, традиционно важных для нас, да и по ходу избирательных кампаний в России.
Повторю, что американская затея с созданием системы ПРО в Европе вызывает у нас законные опасения. Почему эта система беспокоит нас больше, чем других? Да потому, что она затрагивает имеющиеся только у России на этом театре силы стратегического ядерного сдерживания, нарушает выверенный десятилетиями военно-политический баланс.
Неразрывная взаимосвязь между ПРО и стратегическими наступательными вооружениями отражена в подписанном в 2010 году новом Договоре по СНВ. Договор вступил в силу и неплохо работает. Это крупное внешнеполитическое достижение. Мы готовы рассматривать разные варианты того, что может составить нашу совместную с американцами повестку дня в области контроля над вооружениями на предстоящий период. Незыблемым правилом при этом должен стать баланс интересов, отказ от попыток через переговоры добиться для себя односторонних преимуществ.
Напомню, что я еще президенту Дж. Бушу на встрече в Кеннебанкпорте в 2007 году предлагал решение проблемы ПРО, которое — будь оно принято — изменило бы привычный характер российско-американских отношений, перевело бы ситуацию в позитивное русло. Более того, если бы тогда удалось добиться прорыва по ПРО, то в буквальном смысле открылись бы шлюзы для выстраивания качественно новой, близкой к союзнической модели сотрудничества и во многих других чувствительных областях.
Не получилось. Было бы, наверное, полезно поднять запись переговоров в Кеннебанкпорте. В последние годы российским руководством делались и другие предложения, как можно было бы договориться по ПРО. Все они — в силе.
Во всяком случае, не хотелось бы ставить крест на возможности поисков компромиссных вариантов решения проблемы ПРО. Не хотелось бы доводить дело до размещения американской системы в таких масштабах, чтобы это потребовало реализации наших объявленных контрмер.
Недавно у меня состоялась беседа с Г. Киссинджером. Мы с ним встречаемся регулярно. И я полностью разделяю тезис этого большого профессионала о том, что в периоды международной турбулентности тесное и доверительное взаимодействие Москвы и Вашингтона особенно востребовано.
Вообще в отношениях с США мы были бы готовы пойти действительно далеко, совершить качественный прорыв, однако при условии, что американцы на деле будут руководствоваться принципами равноправного и взаимоуважительного партнерства.
Экономическая дипломатия
В декабре прошлого года наконец был завершен многолетний марафон присоединения России к ВТО. Не могу не отметить, что на финишном отрезке администрация Б. Обамы и руководители ряда ведущих европейских государств активно способствовали достижению окончательных договоренностей.
Скажу откровенно, на этом длинном и тернистом пути иной раз хотелось «хлопнуть дверью», вообще бросить переговоры. Но мы не поддались эмоциям. В итоге достигнут вполне благоприятный для нашей страны компромисс — удалось обеспечить интересы российских промышленных и сельскохозяйственных производителей с учетом предстоящего возрастания конкуренции извне. Наши экономические операторы получают существенные дополнительные возможности для выхода на мировые рынки и цивилизованной защиты там своих прав. Именно в этом, а не в символике присоединения России к всемирному торговому «клубу» вижу главный результат.
Россия будет соблюдать нормы ВТО, как и все свои международные обязательства. Рассчитываю, что так же честно, по правилам будут играть и наши партнеры. Попутно отмечу, что мы уже перенесли принципы ВТО в нормативно-правовую базу Единого экономического пространства России, Белоруссии и Казахстана.
Если попытаться проанализировать, как мы продвигаем российские экономические интересы на международной арене, становится ясно, что мы еще только учимся делать это системно и последовательно. Еще не хватает умения, как это удается многим западным партнерам, грамотно лоббировать на внешнеэкономических площадках выгодные отечественному бизнесу решения.
Задачи же на этом направлении, с учетом приоритетов инновационного развития страны, стоят более чем серьезные — обеспечить России равноправные позиции в современной системе мирохозяйственных связей, свести к минимуму риски, возникающие при интеграции в мировую экономику, в том числе в контексте упомянутого вступления в ВТО и предстоящего присоединения к ОЭСР.
Нам как воздух необходим более широкий, недискриминационный выход на внешние рынки. Пока с российскими экономическими операторами за границей особо не церемонятся. Принимают против них ограничительные торгово-политические меры, возводят технические барьеры, ставящие их в менее выгодное положение по отношению к конкурентам.
Аналогичная картина и с инвестициями. Мы стараемся привлечь в российскую экономику зарубежные капиталы, открываем для них самые привлекательные отрасли, подпускаем к действительно «лакомым кускам», в частности в топливно-энергетическом комплексе. Наших же инвесторов за рубежом особо не привечают, а зачастую демонстративно оттирают в сторону.
За примерами ходить далеко не надо. Взять историю с германским «Опелем», который так и не смогли приобрести российские инвесторы — даже несмотря на то, что эту сделку одобрило правительство ФРГ и позитивно восприняли немецкие профсоюзы. Или вопиющие ситуации, когда российскому бизнесу, вложившему солидные средства в зарубежные активы, попросту не дают вступить в права инвестора. Такое особенно часто происходит в Центральной и Восточной Европе.
Все это подводит к мысли о необходимости усилить политико-дипломатическое сопровождение действий российских предпринимателей на внешних рынках, оказывать более плотную поддержку крупным, знаковым деловым проектам. Не забывать и о том, что Россия может применять зеркальные ответные меры в отношении тех, кто прибегает к приемам недобросовестной конкуренции.
Правительству и предпринимательским объединениям следовало бы четче координировать свои усилия на внешнеэкономическом направлении, более настойчиво продвигать интересы российского бизнеса, помогать ему осваивать новые рынки.
Хочу обратить внимание и на такой существенный фактор, который во многом определяет роль и место России в нынешних и будущих международных политических и экономических раскладах, как огромная территория нашей страны. Пусть сейчас мы занимаем не одну шестую часть суши, но тем не менее Российская Федерация — самое крупное государство с богатейшей ресурсной базой, которой нет равных в мире. Имею в виду не только нефть и газ, но также леса, сельскохозяйственные земли, запасы чистой пресной воды.
То есть территория России — источник ее потенциальной силы. Раньше огромные пространства служили для нашей страны преимущественно как буфер от внешней агрессии. Сейчас, при правильной экономической стратегии, они могут стать важнейшей основой для повышения ее конкурентоспособности.
Упомяну, в частности, быстро возрастающий в мире дефицит пресной воды. Можно предсказать, что уже в недалеком будущем развернется геополитическая конкуренция за водные ресурсы, за возможность производить водоемкие товары. У нас в руках оказывается сильный козырь. Наша страна понимает, что доставшимся богатством надо распорядиться рачительно и стратегически грамотно.
Поддержка соотечественников и гуманитарное измерение
Уважение к своей стране определятся еще и тем, как она способна защитить права своих граждан и соотечественников за границей. Важно никогда не забывать об интересах миллионов соотечественников, проживающих в зарубежных странах, и наших граждан, выезжающих за границу на отдых и в командировки. Подчеркну: МИД и все дипломатические и консульские представительства обязаны в круглосуточном режиме оказывать реальную помощь и поддержку соотечественникам. Реакция со стороны дипломатов на возникающие коллизии между нашими согражданами и местными властями, инциденты и происшествия, аварии на транспорте и т.д. должна быть незамедлительной — не дожидаясь, пока СМИ начнут бить в колокола.
Мы будем самым решительным образом добиваться выполнения властями Латвии и Эстонии многочисленных рекомендаций авторитетных международных организаций относительно соблюдения общепризнанных прав национальных меньшинств. С существованием позорного статуса «неграждан» мириться нельзя. Да и как можно мириться с тем, что каждый шестой латвийский житель и каждый тринадцатый житель Эстонии как «неграждане» лишены основополагающих политических, избирательных и социально-экономических прав, возможности свободно использовать русский язык.
Взять состоявшийся несколько дней назад в Латвии референдум по статусу русского языка, который вновь наглядно продемонстрировал международному сообществу остроту проблемы. Ведь к участию в референдуме опять не допустили более 300 тысяч «неграждан». И совсем ни в какие ворота не лезет отказ латвийского ЦИК предоставить делегации Общественной палаты России статус наблюдателей на референдуме. А международные организации, ответственные за соблюдение общепринятых демократических стандартов, как будто в рот воды набрали.
Вообще то, как проблематика прав человека используется в международном контексте, вряд ли может нас устроить. Во-первых, США и другие западные страны стремятся узурпировать правозащитное досье, полностью политизировать его и применять как инструмент давления. Критику же в свой адрес они не терпят, воспринимают сверхболезненно. Во-вторых, объекты для правозащитного мониторинга подбираются выборочно, отнюдь не по универсальным критериям, а по усмотрению «приватизировавших» это досье стран.
Россия на себе ощущает необъективность, предвзятость и агрессивность задействованного против нее критиканства, которое порой переходит все мыслимые границы. Когда нам указывают на наши недостатки по делу — это можно только приветствовать и извлекать необходимые выводы. Но когда критикуют огульно, волна за волной, планомерно пытаясь повлиять как на отношение к нам своих граждан, так и прямо на внутриполитическую ситуацию в России, то понимаешь, что за всем этим стоят отнюдь не высокие моральные и демократические принципы.
Сферу прав человека нельзя никому отдавать на откуп. Россия — молодая демократия. И мы зачастую проявляем излишнюю скромность, щадим самолюбие наших опытных партнеров. А ведь нам есть что сказать — с точки зрения соблюдения прав человека и уважения основных свобод никто не совершенен. И в старых демократиях встречаются серьезные нарушения, на них не нужно закрывать глаза. Разумеется, такая работа не должна вестись по принципу «сам дурак» — от конструктивного обсуждения проблем в области прав человека выигрывают все стороны.
Российский МИД в конце года опубликовал свой первый доклад «О ситуации с правами человека в ряде государств мира». Считаю, что активность здесь надо наращивать. В том числе и для того, чтобы содействовать более широкому и равноправному сотрудничеству по всему спектру гуманитарных проблем, продвижению основополагающих принципов демократии и прав человека.
Кстати, сказанное — это лишь часть информационно-пропагандистского сопровождения нашей внешнеполитической и дипломатической деятельности, формирования правдивого образа России за рубежом. Надо признать, что успехов здесь у нас немного. На информационном поле нас часто переигрывают. Это отдельный многоплановый вопрос, которым предстоит заняться всерьез.
Россия унаследовала великую культуру, признанную и на Западе, и на Востоке. Но мы пока очень слабо инвестируем в культурные индустрии, в их продвижение на глобальном рынке. Возрождение мирового интереса к сфере идей, культуры, проявляющееся через включение обществ и экономик в глобальную информационную сеть, дает России с ее доказанными талантами в сфере производства культурных ценностей дополнительные шансы.
Для России существует возможность не только сохранить свою культуру, но и использовать ее как мощный фактор продвижения на глобальных рынках. Русскоязычное пространство — это практически все страны бывшего СССР и значительная часть Восточной Европы. Не империя, а культурное продвижение; не пушки, не импорт политических режимов, а экспорт образования и культуры помогут создать благоприятные условия для российских товаров, услуг и идей.
Мы должны в несколько раз усилить образовательное и культурное присутствие в мире — и на порядок увеличить его в странах, где часть населения говорит на русском или понимает русский.
Нужно серьезно обсудить, как с наибольшей отдачей для объективного восприятия России использовать проведение у нас крупных международных мероприятий — встречи на высшем уровне АТЭС в 2012 году, саммитов «двадцатки» и «восьмерки» в 2013 и 2014 годах, Универсиады в Казани в 2013 году, зимних Олимпийских игр в 2014 году, чемпионатов мира по хоккею и футболу в 2016 и 2018 годах.
* * * * *
Россия намерена и далее обеспечивать свою безопасность и национальные интересы путем самого активного и конструктивного участия в мировой политике, в решении глобальных и региональных проблем. Мы готовы к деловому, взаимовыгодному сотрудничеству, к открытому диалогу со всеми зарубежными партнерами. Мы стремимся понять и учитывать интересы наших партнеров — но просим уважать наши.

Владимир Путин

27 февраля 2012

http://mn.ru/politics/20120227/312306749.html




Repost 0
24 février 2012 5 24 /02 /février /2012 12:28

 

 

Nikonov.jpg

О роли и задачах Фонда «Русский мир» в формировании образа страны и развитии национальной культуры рассказывает исполнительный директор фонда «Русский мир» Вячеслав Никонов.

– Вячеслав Алексеевич, имидж или образ страны, её репутация – весьма изменчивые понятия. Например, в прошлом году, согласно исследованию ВВС и компании GlobeScan, к России стали лучше относиться немцы, а хуже – китайцы. А сегодня, глядишь, Год дракона изменит отношение к нам жителей Поднебесной. Но если серьёзно, то, видно, не зря проводятся такие исследования, составляются рейтинги. Выясняется – цивилизованной стране не всё равно, что о ней думают другие. Имидж влияет на многие факторы развития государств и народов. Насколько «Русский мир»  обеспокоен формированием образа нашей страны?

– Задача формирования или исправления имиджа – это всё-таки задача всего государства и очень большого количества организаций. Мы же специально пиаром не занимаемся.

Фонд создан четыре года назад как негосударственный центр популяризации русского языка и поддержки программ его изучения за рубежом. Следуя в русле общемировых тенденций, мы уже обрели и собственный, во многом уникальный, опыт гуманитарного сотрудничества.

За эти годы мы заметили повышение интереса к российской культуре. Есть страны, заявляющие нам о дефиците преподавателей русского языка. Фонд даёт гранты на подготовку учителей русского языка и литературы, на создание новых учебников, издание книг, пособий и монографий. Всё это – для зарубежных русских школ, курсов, университетских кафедр. За четыре года мы поддержали грантами более 800 гуманитарных проектов по всему миру.

Ещё одно важнейшее направление деятельности – создание Русских центров в партнёрстве с крупнейшими университетами и библиотеками мира. Сейчас их уже около 80. В каждый из них мы направляем учебники, методички, энциклопедии, словари. Ещё – книги, видеотеки, мультимедийные программы для самостоятельного изучения и русского языка, и самой России.

Если такую работу можно назвать улучшением имиджа страны, то я согласен.

– Такое ощущение, что проблем у вас не так уж много.

– Напротив. Убеждён, что вся наша деятельность – сплошные проблемы.

Одна из них – изменение тех стереотипов, которые мешают адекватному восприятию нашей страны такой, какая она есть на самом деле.

Надо понимать, что Россия в мире имеет не один, а множество образов. Мы работаем сейчас на всех континентах, и поэтому видим, сколь широк и противоречив спектр представлений о нашей стране. Отношения самые полярные: начиная с большого уважения и заканчивая порой даже не ненавистью, а искренней жалостью.

То, что пишут и рассказывают о нас в известных западноевропейских и американских СМИ, – это небольшой, но очень важный сегмент. Наш имидж в этих странах не меняется уже в течение столетий.

В той же Англии век назад писали то же, что и сегодня. А те же Березовский и Закаев – разве они чувствуют себя в Лондоне хуже, чем привечавшиеся там в начале ХХ века бомбисты-эсеры? Россия в глазах Запада нередко предстаёт как империя и диктатура.

Может быть, это покажется странным, но я согласен с одним своим товарищем из Канады: такое отношение к нам связано не в последнюю очередь с тем, что мы – белые. То есть от нас Европа и Америка ждут модели поведения западного белого человека. И они сильно огорчаются, когда наша реакция оказывается иной.

 

Они считают, что мы постоянно должны демонстрировать им свой европейский имидж. Между тем по всему историческому опыту Россия – самостоятельная цивилизация. Поэтому мы настаиваем если не на любви к нам, то хотя бы на понимании этой особенности. Россия при всех хорошо нам известных недостатках лучше своего имиджа на Западе.

Если же говорить о тёплых чувствах Запада, то они в отношении России показывали всплеск лишь пару раз. Это было с февраля по май 1917 года и с августа по декабрь 1991-го, то есть когда Россия разрушалась. Ну ещё можно вспомнить позитивную тональность, проявленную к нам союзниками по антигитлеровской коалиции во время Второй мировой войны, но и там не всё было однозначно.

В остальном, повторюсь, мы в их глазах – непредсказуемая, диктаторская держава.

– Но Запад – ещё не весь мир.

– Конечно, но в других частях света тоже не без проблем. Возьмём Африку. Там русских представляют, естественно, белыми людьми. Но более приличными, чем европейцы или американцы, так как мы не колонизировали Африку. Если же взять 1,3 миллиарда китайцев, то мы для них – великая в прошлом страна, которая по непонятным для них причинам развалилась. И поэтому является наглядным примером того, что и как не надо делать. Это к вопросу о рейтинге, который вы вспомнили…

Дальше Индия. Тут легче: Россия – это хороший партнёр и добрый друг Индии.

В Юго-Восточной Азии, странах АСЕАН (это 570 миллионов человек) что-то слышали о России. Исключение Камбоджа и Вьетнам, где до сих пор испытывают к нам благодарность за помощь, оказанную Советским Союзом в развитии и во время войны с Америкой. В остальных странах преобладает представление о какой-то большой и очень далёкой стране, где живут совсем не такие, как они, люди.

Для Латинской Америки мы достаточно интересный партнёр, с которым можно и надо бы иметь дело.

Что касается Австралии, то там популярны глобусы, на которых Южный полюс находится наверху. На том глобусе Россия просто не видна.

– Такая «карта любви и ненависти», наверное, заставляет сильно маневрировать, думать о выборе эффективных средств влияния на стереотипы, заблуждения и отсутствие знаний?

– Конечно. На каждом континенте существует своя специфика. Но есть и некие общие трудности. Например, редкое государство рассматривает изучение своим народом чужого языка и чужой культуры как насущную необходимость. Может быть, освоение английского как глобального средства общения сегодня считается насущной потребностью. Но далеко не везде так можно сказать про русский язык.

Более того, существуют страны, где все вопросы, связанные с культурным сотрудничеством, решаются на государственном уровне. Скажем, Северная Корея или даже Китай.

Есть государства, которые в силу своей повышенной национальной обеспокоенности почти не испытывают потребности в усиленном развитии культурного многообразия. Скажем, Франция, для которой русский язык вряд ли является хлебом насущным. Впрочем, как и английский или немецкий.

Есть и другие страны с самым разным набором проблем. Например, Киргизия, где главная наша проблема в том, что многие люди хотели бы изучать наш язык, но не хватает учебников, русских книг, а главное – учителей и средств на такое образование.

В то же время есть США, где и с деньгами всё в порядке, и в библиотеках русских книг даже больше, чем в некоторых наших. Есть страны с центрами и традициями изучения русского языка, это один уровень сотрудничества с фондом. А есть такие, где нет ни-че-го! Например, Гватемала или Гонконг до недавнего времени. Или Никарагуа, наш, можно сказать, союзник, признавший независимость Южной Осетии.

В таких местах нам приходится начинать с нуля. Помогать, создавать группы, центры, кафедры, находить преподавателей. Так в Гватемале и появилась группа, изучающая русский. Пока – на базе лишь одного православного приюта.

– Русские диаспоры оказывают своё влияние на этот процесс?

– Да. Там, где эти диаспоры многочисленны и сильны, они стараются поднимать вопрос о преподавании русского языка на государственный уровень. А это уже иная ситуация, когда этот предмет включается в образовательные программы, пусть даже как факультатив. Вот в Германии это сейчас в отдельных регионах начинает получаться. То же самое в странах Балтии. Там есть проблемы, противоречия, но нельзя не признать, что русский язык всё-таки преподаётся.

Вообще, Европа – это перспективная площадка для работы «Русского мира». По моим оценкам, в странах Евросоюза русскоязычное население – 10 миллионов человек. А значит, здесь большие возможности для преподавания различных дисциплин, предметов на русском языке, и в ряде стран такой подход поддерживается.

Закономерно, что большой диаспорой русскоязычные жители представлены в США. Русский стал официальным языком в штате Нью-Йорк.

С американскими коллегами мы исследовали положение дел и обнаружили около 3 тысяч школ, где преподаётся русский язык. Причём на первом месте штат Техас.

– Интересно, почему?

– Две причины – космос и нефть.

– Допустим. Но представьте здесь американского журналиста, который, думаю, не преминул бы спросить: «А почему вам, русским, так понадобилось, чтобы повсюду учили ваш язык?»

– Нам это понадобилось, прежде всего, для того, чтобы жил наш язык. В конце концов, язык – это и есть нация. Не кровь – как представляется националистам. Язык, культура – основа нации, её генетический код. Если мы хотим сохраниться как нация, мы, естественно, должны наблюдать за жизнью и недугами своего языка, помогать ему.

Знаете, сколько всего в мире языков? От пяти до шести тысяч. Причём каждый месяц умирают два языка и не рождается ни одного. То есть в течение года исчезают 24 языка.

Нам надо сохранять свой исторический код. Русский язык сегодня оказался рассеянным по всей планете.

По моим оценкам, за пределами страны сегодня оказалось больше русскоязычных людей, чем в самой России. И второе: за последние 20 лет количество жителей Земли, говорящих по-русски, сократилось на 50 миллионов человек. Это минимальная цифра! Ни один язык не исчезал столь быстро и столь драматично…

– Участвует ли фонд в программах, связанных с возвращением соотечественников на родину? Помнится, был такой нашумевший путинский проект, который, мне кажется, медленно угас…

– Этот проект вообще-то состоит из двух частей. Одна из них – это то, что делается по линии Федеральной миграционной службы и предполагает возвращение соотечественников из бывших союзных республик в разные регионы Российской Федерации. Вторая часть проекта – это возвращение в Россию умов из стран Запада. Если учесть, что «Русский мир» взаимодействует с интеллектуальными сообществами, то второе направление нам ближе. Существует специальная программа, в рамках которой мы заказывали исследования настроений нашей интеллектуально-научной диаспоры, её жизненных, ценностных установок, бытовых предпочтений, вкусов и т.д. Также мы проводили специальную конференцию, посвящённую этой теме с участием русскоязычной элиты западных стран. На Ассамблее Русского мира в 2010 году даже была отдельная секция, связанная с этим проектом.

Я считаю, что фонд стал одним из инициаторов той работы, которая сегодня уже становится частью государственной политики в области модернизации страны. Сама эта проблема нашла своё отражение в том, что сейчас называется проектом «Сколково».

А в связи с тем, что там предполагается участие не только русскоязычных учёных и специалистов, я сейчас добиваюсь, чтобы центр «Русского мира» появился и в новом подмосковном иннограде. Кстати, свои центры у нас уже открыты в Российском университете дружбы народов и Институте Пушкина.

Но при всём этом хочу сказать: рассчитывать на то, что приток умов в нашу страну, и в Сколково в частности, будет массовым, не нужно. Главная причина, по которой люди выбирают страну для работы и жительства, – это то, что называется средой. А это и экология, и безопасность, и социальная сфера, и отсутствие коррупции. Таким образом, потребуется ещё немало времени и сил для того, чтобы мы в этом плане смогли конкурировать с Западом. Но в том, что такое соревнование будет, я уверен.

Пока же мы добились того, что очень многие готовы приезжать в Россию читать лекции, участвовать в совместных проектах, инвестировать актуальные разработки. И это очень важно.

– А насколько модернизация коснулась самого фонда «Русский мир»? Или достаточно классической матрицы наших проверенных культурно-духовных ценностей – Пушкин, Достоевский, Большой театр, Гагарин…

– Из начала нашего разговора вы, наверное, поняли, что есть места и страны, где и про Пушкина-то ещё не слыхали. А где-то есть уже потребность в самом последнем романе Пелевина. В прошлом году мы осуществляли проект, посвящённый 50-летию полёта Гагарина. Он назывался «Первый в космосе». Но мы сделали акцент на том, что благодаря Гагарину русский стал первым в мире языком, зазвучавшим в космосе. И этот ход оказался удачным.

– Не знаю, как уж в иных странах, но у нас неправительственные организации находятся на большом подозрении у властей. А у других государств к «Русскому миру» нет претензий? Дескать, не языку вы учите, а втягиваете наших доверчивых граждан в подрывную или шпионскую работу.

– Кто спорит, неправительственные организации играют важную роль в продвижении интересов своих стран. Интересно, что в США, например, внешней политикой занимаются 15 тысяч НПО. А сколько, к примеру, западных организаций присутствуют в Украине? Больше тысячи. Ну а российских? Недавно было всего две. Да и в целом у нас на внешнеполитической ниве кое-как шевелятся от силы полтора десятка команд. Обвинения в наш адрес слышал: на Украине при Ющенко и в Эстонии. В других странах к гуманитарному сотрудничеству относятся с пониманием.

– На прошлой неделе Владимир Путин опубликовал в «Независимой газете» программную статью «Россия: национальный вопрос». Наряду со многими острыми проблемами он сказал и о том, что мигранты, приезжающие на работу в Россию, должны сдавать экзамены по русскому языку, литературе, истории. Как, по вашему мнению, должны решаться эти задачи и повлияют ли они на работу «Русского мира»?

– Это можно рассматривать как условие предоставления гражданства, как во многих странах. Для работы на стройке это желательно, но не обязательно. Кстати, мы уже организовали курсы русского языка для желающих работать в нашей стране в Киргизии и Таджикистане. Но экзамен по русскому языку – в качестве квалификационного – было бы неплохо ввести для российских госслужащих.

Интервью с Вячеславом Никоновым взял Юрий Соломонов

 «Независимая газета» 31 января 2012

Repost 0
24 février 2012 5 24 /02 /février /2012 12:04
Poliakov.jpg

В морозный февральский день, в большом зале гостиницы «Рига» свободных мест практически не было. Рижане всех возрастов пришли пообщаться с человеком, которого называют последним классиком советской литературы – главным редактором «Литературной газеты» Юрием Поляковым.

Два часа Юрий Михайлович стоя отвечал на многочисленные вопросы аудитории, связанные с литературным процессом, свободой слова, текущей политикой, русским языком. Людей интересовали творческие планы любимого писателя, его отношение к протестному движению в России, к фигуре Путина, к использованию на сцене и в литературе мата и многое–многое другое.

В силу ограниченности газетной площади выделим из беседы с писателем несколько наиболее интересных фрагментов политического содержания.

О протестном движении в России

— Причин нынешних протестов несколько. Первая. В России давно уже зрел либеральный реванш. Те силы, которые играли серьезную роль при Ельцине и с приходом Путина были отодвинуты, с этим не смирились и долго к этому реваншу готовились. Не случайно среди фигурантов протестного движения мы видим довольно много людей, которые в ельцинский период находились на вершине власти.

Вторая причина. Россия усилилась, и это не устраивает ее геополитических оппонентов. Они полагают, что, опираясь на слои либеральной интеллигенции и молодежи, можно повторить с Россией то, что было сделано с СССР. Есть факты совершенно очевидного финансового участия Запада в подпитке оппозиции.

Но есть и третья причина, без которой невозможно понять ситуацию. Нынешняя власть повторила ошибку советского руководства. Она проморгала взросление общества. Советская идеология отставала от интеллектуального развития общества не на годы — на десятилетия. В семидесятые годы агитпроп выдавал те же идеологические штампы, которые были выработаны для рабфаковцев 30–х годов. Команда Путина тоже продолжала формировать политическую атмосферу так, как будто только–только расстреляли «Белый дом». Естественно, это вызывало раздражение. Люди не хотели, чтобы к ним относились как социальным тинейджерам.

Четвертая причина. Как ни странно, но закономерно участниками протестов оказались русские националисты. Они составляли значительную часть собравшихся и на Болотной площади, и на проспекте Сахарова в Москве. Это реакция русского населения России на то, что его этнические интересы за эти двадцать лет тоже не удовлетворены. Отношение к русским в России — это отношение как к «этническому эфиру», в котором другие народы осуществляют свои интересы. Но русские — не эфир. Это большой народ со своей историей, со своими фобиями и пристрастиями, и с этим надо считаться. Можно и дальше перечислять причины протестов — коррупция, бюрократия и т. д. По отдельности ни одна из этих причин не стала бы причиной массовых волнений, но тут сошлось сразу несколько факторов, которые создали критическую обстановку. А детонатором послужило выдвижение Путина на следующий президентский срок. Почему–то у нашей либеральной интеллигенции создалась иллюзия, что Путин откажется от возвращения в Кремль в пользу Медведева. С Медведевым наша либеральная общественность связывала определенные надежды. Видимо, ей понравилось решение Медведева поддержать бомбежки Ливии. А мне, например, и Путину это не понравилось. При всех оговорках Путин — тот человек, который остановил распад страны. Истеричность либеральной прессы и мобилизация политических фигур, которые давно густо посыпаны нафталином, — это реакция на следующий виток укрепления российской государственности, которое произойдет с новым приходом Путина.

Так что ситуация сложная. Нашей власти следовало бы набраться политической смелости и повиниться за свои ошибки. Но российская власть никогда не любила извиняться перед народом — ни во времена государей, ни во времена генсеков, ни при президентах.

О несвободе российской прессы

— Что подразумевать под свободой прессы? Все гадости, какие только можно сказать о власти и поименно о ее носителях, наша пресса сказала. Осталось только призвать к вооруженному восстанию. Но в любой стране за такие призывы СМИ немедленно будут подвергнуты судебному преследованию.

Однажды на встрече с западными журналистами, которые стали говорить, что у нас нет свободы слова и Россия — полицейское государство, я попросил ответить мне на один вопрос. Когда произошел вооруженный конфликт между Россией и Грузией, «Эхо Москвы», «Новая газета» и некоторые другие СМИ сразу встали на сторону Грузии и назвали Россию агрессором. И в нашем полицейском государстве это было возможно. А отчего же у вас при вашей офигенной свободе слова ни одно издание не высказало не то что сомнения, но даже робкого предложения выслушать аргументы России? У вас была хоть одна такая публикация?

После этого свободные журналисты потупились, как девушка, потерявшая невинность.

Нам навязывают те нормы, которые сами не соблюдают. Абсолютной свободы слова не может быть, потому что за этим следует просто распад социума. Если мы начнем говорить друг другу все, что нам приходит в голову, а каждому есть что сказать, то мы начнем просто убивать друг друга.

Но особенности информационной сферы в том, что люди, попав туда, застревают в ней надолго. Если ты не совладал с заводом и он развалился или перестал производить продукцию, то ты быстро вылетишь из кресла директора. Если у тебя поезда начнут сходить с рельсов — то же самое. А средства массовой информации — это такая сфера, что наносимый вред не заметен. Ну, издает себе человек газету и издает. Поезда же с рельсов не сходят, ничего страшного не происходит. Но кое–что опасное происходит — это перекос в наших массмедиа в сторону либерализма. Надеюсь, временный. (Уточню: российский постсоветский либерализм «без границ и берегов» к западному либерализму не имеет никакого отношения.)

Соотношение либералов и консерваторов в российском обществе условно один к десяти. То есть на каждые десять человек приходится один, который придерживается либеральной идеологии, а девять привержены державным патриотическим взглядам. Но на российском телевидении все с точностью до наоборот: на десять оголтелых либералов один патриот.

Я иногда хожу на телевидение и чувствую себя там как человек нормальной сексуальной ориентации, попавший случайно в гей–бар. Они смотрят на меня: чего это ты приперся? И я думаю: куда это я попал?

О русском языке

— Почему в постсоветских странах элита боится русского языка? Это понятно: русский язык — это мощный инструмент русской государственности и русской культуры. И за ним стоит такой культурно–исторический опыт, что состязаться с ним, конечно, довольно трудно. Из всех языков, существующих на пространстве распавшегося СССР, русский — единственный мировой язык. Все остальные — это региональные языки. Так сложилась история. На русском языке созданы мировые шедевры, на нем велась политическая деятельность планетарного масштаба, он обслуживал вторую экономику в мире, и деваться от этого некуда. Поэтому его боятся. Боятся, что вместе с русским языком вернется влияние России, вернется русский проект.

А если еще освободиться от всей мифологии, которая придумана на постсоветском пространстве, выяснится, что русский вариант сложения империи был одним из самых гуманных. Например, на территории Германии было 20 славянских народностей со своими самоуправлением, языками, литературой и т. д. Остались одни лужицкие сорбы, которых держат, как индейцев в резервации, чтобы показать — вот у нас есть и славяне. А куда делись остальные? Безжалостно ассимилированы! Они перестали существовать как народы.

На территории Греции, когда она входила в Османскую империю, в целом ряде районов говорили на южнославянском диалекте. Там тоже были свое самоуправление, своя культура и т. д. Как только греки получили независимость, они тут же уничтожили эти очаги славянского языка, заставив там всех говорить по–гречески. А на территории Российской империи и СССР практически не исчез ни один народ, а многие народы увеличили свою численность. В Грузии при вхождении в Российскую империю было триста тысяч населения, а сейчас грузин — три с половиной миллиона. Многие народы получили языки. В Финляндии первый учебник финского языка вышел не тогда, когда они в Швецию входили, а когда Финляндия стала частью Российской империи — в середине 30–х годов XIX века.

Для русского языка было бы сегодня достаточно, если бы по отношению к нему в европейской части бывшего Советского Союза просто соблюдались нормы современной Европы. Но этого не делается, и понятно, почему: вокруг России создан враждебный санитарный кордон. Поэтому Европа закрывает глаза на ситуацию с русскими на этих территориях.

Вот сейчас все идет к тому, что сначала Шотландия, а затем Ирландия станут независимыми государствами. На Британских островах образуется три страны. Вы можете себе представить, что шотландцы и ирландцы станут запрещать английский язык и выселять англичан? Там же все перемешано! Если в Ирландии и Шотландии начнут запрещать английский и репатриировать англичан, там просто начнется резня.

У нас тоже было единое пространство, по которому люди перемещались — по своей воле, или по воле государя, или по приказу советской власти. Поэтому я считаю, что там, где застал людей распад страны, там и есть их земля.

"Русская мысль" - №6 - 17-23 февраля 2012

Repost 0
15 février 2012 3 15 /02 /février /2012 15:07

 

Дорогие соотечественники!

Союз русских эмигрантов в Греции (  www.soruem.gr )

обратился с  письмами к  Д.Медведеву и В.Путину и Патриарху Кириллу  с просьбой взять вопрос сохранности и восстановления старейшего в Европе русского морского некрополя под свой личный контроль. Одним нам, без Вашей поддержки, не пробить китайскую стену безразличия.

Мы не можем поверить, что только  нам, группе живущих в Греции русских эмигрантов, не безразлична судьба этого мемориала, варварски разрушенного не  временем, а нашими братьями по вере, несмотря на многочисленные просьбы и протесты тогдашней русской эмиграции. В письме описана подробно история вопроса.

И мы, естественно, задаем вопрос: почему американцам понадобился год, чтобы написать имена всех, погибших 11 сентября и почему годами длится эта история и мы не имеем право написать имена русских генералов, полковников, георгиевских кавалеров, сражавшихся по имя славы всех нас и  чьи могилы были снесены в 70-е годы 20 века?

Пошлите , пожалуйста текст письма, везде, где можете. И помогите.

Заранее благодарны всем, кто отзовется.

Эта история не может продолжаться бесконечно.

С уважением.Ирина Жалнина-Василькиоти

"Когда мы начнем себя уважать,

нас тоже начнут уважать, не только за нефть и газ"

  

 

---------.jpg

 Русские эмигранты в Греции обратились к российским властям с просьбой спасти находящийся в плачевном состоянии Пирейский военный некрополь. Отечественные политики не должны позволять местным властям проявлять неуважение к культурному наследию за рубежом, считают представители русской диаспоры.

 Российский памятник в Греции оказался под угрозой уничтожения. Представители русской диаспоры обратились к российским властям с просьбой решить вопрос о сохранении Пирейского военно-морского некрополя. По словам эмигрантов, этот мемориал — один из важнейших российских памятников в Европе. Сейчас он находится в плачевном состоянии.

Российские власти должны внести памятник в реестр исторических некрополей и помочь в восстановлении могил, считает председатель Союза русских эмигрантов в Греции им. княгини Демидовой Ирина Жалнина-Василькиоти.

"Нас переполняет чувство обиды: почему все, что Россия сделала для Греции, забыто? Почему в таком состоянии наши памятники, даже дело не в самих греках, а в том, как наши чиновники относятся к проблеме сохранения этого русского наследия. И мы просим, обращаясь этим письмом, во-первых, чтобы взяли опеку. Это должна быть политика. Наши мемориалы должны быть нашими святынями. Мы просим посещать во время визитов эти мемориалы. Когда мы начнем себя уважать, нас наверное тогда тоже все начнут уважать, не только за нефть и газ", — сказала она.

 По сообщениям СМИ, Пирейский военно-морской некрополь — единственный иностранный памятник подобного рода, за которым никто не ухаживает. Все остальные страны выделяют средства на поддержание порядка на местах захоронения своих соотечественников.

 Великая княгиня Ольга Романова, ставшая в 1867 году второй греческой королевой, выделила для русской общины место под некрополь в окрестностях Пирея в районе церкви Святого Георгия. В первые десятилетия существования кладбища на нем хоронили в основном матросов и низший офицерский состав, а останки высокопоставленных служащих отправляли на захоронение в Одессу или Севастополь. Однако в 1894 году на нем был похоронен князь Михаил Кантакузин, военный агент русской императорский миссии в Греции. Большинство захоронений на Пирейском кладбище в XIX – начале XX веков принадлежало офицерам и морякам русских кораблей, а также членам дипломатической миссии и священнослужителям русских церквей. Всего в Пирее с 1844 года было похоронено около тысячи выдающихся россиян.

http://www.kommersant.ru/doc/1873513

Repost 0
10 février 2012 5 10 /02 /février /2012 12:52

Евгений Примаков: Россия и Китай предлагали максимально приблизить резолюцию ООН по Сирии к существующей реальности.

 Примаков

Считаю, что позиция по сирийской резолюции двух постоянных членов Совета Безопасности ООН - Российской Федерации и Китайской Народной Республики - вполне обоснована.

Во-первых, события в Сирии, как и в Ливии, с самого начала не укладывались в представление об "арабской весне" как о народных демонстрациях против авторитарных режимов в арабском мире. В этих двух странах с самого начала произошли вооруженные действия против власти. Кто дал оружие и подтолкнул к его применению, уверен, со временем станет ясно.

Во-вторых. Опять-таки с самого начала событий СМИ преобладающей части западных и ряда арабских стран заняли абсолютно необъективную позицию, односторонне представляя происходящее в Сирии как силовое подавление мирных демонстраций, добивающихся демократии. Сирийские власти объявили о прекращении чрезвычайного положения, об отказе от монополии правящей партии "Баас", о введении многопартийной системы, о предстоящих демократических выборах президента и парламента, и так далее. Ни одного встречного шага со стороны оппозиции не последовало. Между тем, судя по всему, на стороне руководства Башара Асада остается значительная, если не большая часть населения страны.

В-третьих. Озабоченная ситуацией Москва предложила свои услуги по организации переговоров между сирийским правительством и оппозицией. Несмотря на некоторые голоса из оппозиционного лагеря в пользу диалога с сирийским руководством, от контактов с ним оппозиция категорически отказалась. Причем отвергнуты были все многочисленные попытки организовать переговоры для прекращения кровопролития. Не исключено, что роковую роль при этом сыграли подсказки извне.

Судя по всему, на стороне Асада остается значительная часть населения страны

В-четвертых. Россия и Китай, не отвергая, в принципе, принятия резолюции Совета Безопасности ООН, предлагали максимально приблизить ее к существующей реальности - от этого могла зависеть ее эффективность. Речь шла о том, чтобы отказаться от неприемлемого с точки зрения международного права включения в резолюцию требования об отстранении от власти законно избранного президента Башара Асада, не взваливать ответственность за кровопролитие на одну из сторон - сирийское руководство, выводя из-под политического удара другую сторону конфликта, не провозглашать санкции против Сирии. Озабоченность вызывали и некоторые положения проекта резолюции, предложенные рядом западных и арабских стран. Эти положения, как показали события в Ливии, могли быть использованы для вооруженной интервенции в Сирию. Обманутыми во второй раз, как мне представляется, Россия и Китай быть не захотели. Еще совсем недавно США просили их не ветировать резолюцию ООН по Ливии, представляя ее лишь как требование о закрытии неба над страной, чтобы избежать ударов авиации Каддафи, в результате которых могло пострадать мирное население. Тогда "аморфная" часть резолюции ООН была использована непосредственно для свержения режима Каддафи.

Что стоит за нынешней антисирийской позицией? США и их союзники по НАТО хотят воспользоваться возникшей с весны 2011 года ситуацией в арабском мире с целью убрать неугодные им арабские режимы. Сирия стала жертвой главным образом потому, что она близка к Ирану. Отстранение от власти нынешнего режима является частью плана изоляции Ирана. Между тем сближение Дамаска с Тегераном произошло под влиянием того, что до сих пор не разрешен арабо-израильский конфликт. Вспоминаю, как во время одной из бесед с Хафезом Асадом - отцом нынешнего сирийского президента, он сказал мне, что будет стремиться к тому, чтобы не остаться "один на один с Израилем". Отсутствие урегулирования опасного ближневосточного конфликта, который имеет постоянную тенденцию к перерастанию в кризисную стадию, подтолкнуло Дамаск к созданию "на всякий случай" иранского тыла.

А почему арабские страны в своем большинстве тоже заняли позицию против руководства Башара Асада? Думаю, что основную роль здесь сыграли возрастающие противоречия между двумя основными религиозными тенденциями в Исламе - суннитами и шиитами. После американской военной операции в Ираке эти противоречия особенно усилились. Сирийская власть в основном представлена алавитами - течением, близким к шиизму. А с позиции Лиги арабских стран, объединяющей в своем преобладающем большинстве "суннитские государства", проявилось опасение создания "шиитского пояса" от Ирака через Иран и Сирию к Ливану.

Что может произойти в случае свержения нынешнего сирийского режима? Хотелось бы, чтобы авторы отвергнутого проекта резолюции Совета Безопасности ООН задумались на этот счет. Уже существуют достаточно красноречивые примеры того, к чему может привести безответственная политика на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Ей необходимо противопоставить коллективные усилия, а без них в конечном счете не обойтись для того, чтобы не допустить сползания ситуации к хаосам, гражданским войнам, наконец, к срыву столь необходимых мер по урегулированию арабо-израильского конфликта.

Евгений Примаков, академик

 Российская газета  N5697 - 6 февраля 2012 г.

 

Repost 0