Overblog Suivre ce blog
Administration Créer mon blog
18 octobre 2012 4 18 /10 /octobre /2012 14:44

Салон русской книги РЦНК в Париже в рамках Сезонов «Россия–Франция: языки и литература 2012», посвященный 200-летию победы России в Отечественной войне 1812 г. 

61, rue Boissière – 75 116 – Paris

График работы

25.10: 18.00–20.30 Открытие Салона, презентация книги «Зинзивер» В. Слипенчука;

26.20: 11.00–18.00 Презентации авторов и издателей;

27.10: 11.00–17.00 Специальный день «1812–2012».

 

Ассоциация Центр Русского языка и культуры имеет свой стенд 

******************************************

Repost 0
9 octobre 2012 2 09 /10 /octobre /2012 11:01

Nomination  à l’École des Hautes Études Économiques

RAR12

                                                                          Par Aleksandre  Rar,

 Directeur du Centre « Berthold Beitz »  de Coopération avec la Russie, l’Ukraine, la Biélorussie et l’Asie Centrale auprès du Conseil Allemand de Politique Extérieure

                                                                                                      Moscou, le 1 décembre 2011.

                  Cher Sergueï Aleksandrovitch, 

                                                                 Excellences, Mesdames et  Messieurs,

 C'est un jour de fête exceptionnel, aujourd’hui, pour ma famille et  pour moi-même. Ma nomination ici, à l’École des Hautes  Études Économiques, est un immense honneur. Je regrette vivement que mon père ne puisse pas  être le  témoin de cet événement. Il a vécu  en Allemagne en tant qu'émigré et  pendant 50 ans, il n’a jamais pu revenir dans son pays, la Russie, qu’il a toujours considérée comme sa véritable patrie. Il s'y est beaucoup investi pour réunir l’Église orthodoxe hors frontières avec l’Église mère du Patriarcat de Moscou. Durant 30 ans, il a animé, sur les antennes de Radio Liberté, des émissions  consacrées essentiellement à des thèmes religieux. En outre, à l’époque de la perestroïka, il a créé l’émission « L’Allemagne Partenaire ».

 Le partenariat, ou si vous préférez  l’amitié et l’union entre la Russie et l’Allemagne, tel  sera le thème de mon intervention d’aujourd’hui.

Je  n’ai pu me rendre moi-même en Russie,  dans la patrie de mes ancêtres, qu’à l’âge adulte de 30 ans. Avant cela,  il ne nous était pas possible, à nous les représentants de l’ancienne émigration, de nous rendre en URSS. Nous  restions des personnes politiquement indésirables.  En cet instant si émouvant pour moi et au risque de tomber dans le pathétique, je ne puis  m’empêcher de dire une chose : pour pouvoir me consacrer à la Russie, en tant que savant et politologue, j’ai dû faire des études. Mais en ‘revenant au pays’,  il me semble que  j’ai  réalisé en fait  le vœu de mon père et de mes grands-parents russes qui avaient  quitté la Russie après la révolution d’octobre.

Je pense que beaucoup d’entre vous, dans cette salle, me connaissent par mes conférences, par mes interventions à la télévision russe, ou peut-être même par mes livres. Comme par exemple « Un Allemand au Kremlin ». J’avoue que j’ai été très flatté, il y a quelques jours, en apprenant qu’un journal russe m’avait désigné, non pas comme ‘politologue germanique’  mais comme ‘politologue germano-russe’.

Pourquoi   vous raconter  tout cela ? À vrai dire, il me semble que dans ce travail difficile qui est le mien – celui d’être l’intermédiaire  entre la Russie et l’Allemagne – j’ai acquis la confiance de l’une et de l’autre des parties. Beaucoup de gens en Allemagne me manifestent leur confiance lorsque je leur explique les difficultés de la métamorphose par laquelle la Russie passe depuis  20 ans. Et en même temps, j’ai l’impression qu’ici,  en Russie aussi, on me croit et on me fait confiance quand j’explique l’Allemagne et l’Europe aux élites russes et à l’opinion publique. Je vous remercie de cela. De ce point de vue, je comprends  aussi tout l’honneur qui m’est fait de m’attribuer cette fonction  au sein de votre institut.

Je suis un citoyen  d’Allemagne. L’Allemagne est ma première patrie. C’est dans un cadre allemand que s’est construite ma personnalité, c’est en Allemagne que  j’ai effectué ma carrière politique  et que j’ai l’honneur d’être consultant du gouvernement. Je connais parfaitement les intérêts allemands mais je ressens aussi très bien les intérêts russes. Inconsciemment, j’essaie de conduire les deux pays vers quelque chose de commun.  Parfois  j’y parviens,  souvent  je n’y parviens pas.  Je voudrais parler de cela aujourd’hui.

Dans mon intervention d’aujourd’hui, je vais  essayer de trouver une réponse à 5 questions qui se posent. Elles concernent toutes  les relations germano-russes.

La première question pourrait être formulée ainsi : pourquoi ne sommes-nous pas ensemble ?Car en effet, après l’ère communiste en Russie, beaucoup de gens était persuadés que la future Europe allait  être construite  par l’Allemagne réunifiée et la Russie libre.

La deuxième question concerne l’efficacité de la politique orientale traditionnelle – appelée l’Ostpolitik– qui a pour slogan « des changements par des échanges commerciaux ». A mon avis, c’est l’attitude la plus constructive au service de la politique extérieure contemporaine.

La troisième question concerne les origines et le contenu de l’amitié entre la Russie et l’Allemagne.  Comment est-il  resté possible ,  après toutes les horreurs causées à l’URSS par l’Allemagne hitlérienne  et après  presque 40 ans, par ailleurs, d’occupation soviétique de l’Allemagne de l’Est, qu’il subsiste  entre les deux pays plus d’émotions positives qu’entre la Russie et les autres pays européens ?

La quatrième question consiste à savoir pourquoi l’Allemagne n’a pas pu profiter d’un facteur essentiel, à savoir la « germanophilie » de Vladimir Poutine,  dans le but de rapprocher encore davantage les intérêts de nos deux pays ? Car chacun sait que jusqu’à aujourd’hui Poutine essaie de construire une politique russe occidentale axée pour beaucoup sur l’Allemagne.

Et enfin, voici la cinquième question. J’ai publié il y quelques temps, en Allemagne, un nouveau livre intitulé « L’ennemi froid ». Ce livre est un appel venu du cœur. Je l’ai écrit en plein désespoir. J’ai réalisé subitement  que l’Europe occidentale avait renoncé  de son plein gré à sa partie orientale. Nous n’avons plus aujourd’hui d’Europe Orientale. Pour l’Union Européenne, l’espace qu’occupait l’Empire Russe  d’autrefois  est une Wider Europe. Au mieux, un « strategic  neighbourhood ». Vous ne trouverez pas aujourd’hui dans toute l’Union Européenne une seule personne  qui croie sérieusement  à une « maison européenne commune » qui s’étendrait de l’Océan Atlantique à l’Océan Pacifique. Cette conception, si populaire il y a 20 ans, est devenue obsolète.  Et que nous est-il proposé en échange de cela ?

D’emblée, je voudrais faire une réserve : dans beaucoup de domaines, je ne comprends pas les européens d’aujourd’hui. Parfois, on a l’impression  tout simplement qu’ils  refusent  la collaboration avec la Russie, qu’ils n’ont pas besoin du gaz russe, qu’ils refusent de tenir compte des intérêts russes. Que la Russie est pour eux un facteur de déstabilisation. On entend même des appels pour  « juguler » une Russie dangereuse.  Si vous voulez, c’est souvent l’Allemagne qui s’oppose à une telle tendance.

Ainsi donc, pourquoi ne sommes-nous pas ensemble ?

Revenons  ensemble un instant à  la fin des années 80. L’URSS communiste s’engageait avec la perestroïka sur la voie de la démocratie et des réformes économiques selon le modèle libéral. Nous nous rappelons bien ce qu’écrivaient certains stratèges  comme George Kennan  aux USA ou certaines personnalités comme Soljenitsyne  et Andreï Sakharov en Russie . Après avoir renoncé  au communisme et adopté le système démocratique, la nouvelle Russie aurait dû, dans la logique de l’histoire, arriver aux côtés de  l’Angleterre, de  la France et  de l’Allemagne, comme  un  membre important et  à part entière de la famille européenne. Après la fin de la Guerre froide, l’union démocratique de l’Europe,   ne pouvait pas non plus se faire, dans la même logique,  contre ou bien sans la nouvelle Russie libre.

Si quelqu'un en Occident avait prédit en 1989 que la Russie ne représenterait plus, 20 ans après, aucune menace militaire, que les citoyens russes pourraient quitter leur pays sans entrave, que le capitalisme régnerait en Russie, avec la propriété privée, différents partis, qu'il y aurait à la tête  de ce  pays un jeune juriste et que la Russie  s'engagerait sur la voie de la coopération la plus étroite avec l'Ouest, on l'aurait pris pour un dément optimiste. Personne à l'Ouest ne pouvait prévoir  une telle évolution compte tenu des 70 ans d'histoire soviétique qui précédaient. Cette même logique supposait aussi qu'en cas de changement favorable de situation, les États Unis pourraient quitter le territoire européen, dissoudre l'OTAN et laisser les questions de sécurité en Europe aux mains des européens eux-mêmes.

Nous savons parfaitement que la situation a évolué d'après un scénario totalement différent. L’Occident s'est  laissé aller au triomphalisme  le plus complet en sortant victorieux de la Guerre froide. Au lieu de remercier la Russie et de la récompenser de s'être libérée seule du communisme et d'avoir ainsi  préservé la paix dans le monde, l'Occident s'est mis à renforcer en premier lieu ses institutions au sens le plus large de ce terme en conduisant une politique axée sur ses intérêts personnels. La nouvelle Europe a été construite sur deux « piliers » : l'OTAN et l'UE. La Russie n'a pas pu entrer dans ces organisations pour toute une série de raisons. Par la suite, elle ne s'est pas unie à l'Europe et c'est là, me semble-t-il d'une certaine manière, la tragédie russe.

Durant les années 90, il subsistait encore une chance d'empêcher une nouvelle scission entre Europe-Union européenne et Europe de l'espace post-soviétique que Vladimir Poutine a commencé à désigner depuis quelques temps sous le nom l'Eurasie.  Le Chancelier fédéral allemand Helmut Kohl et son ministre des Affaires étrangères Hans-Dietrich Genscher se sont toujours montrés favorables à l'intégration de la Russie au sein de l'Europe. Après la première vague d'élargissement de l'OTAN à l'Est, l'Occident a  accordé à la Russie une compensation de principe, à savoir le droit pour la Russie d'entrer dans le G8, la création de ce qu'on appelle la « troïka » (Allemagne- Russie- France) ainsi que l'intégration de la Russie à l'opération pacificatrice du Kosovo.

Le 11 septembre est apparu subitement comme l'occasion de créer une nouvelle coalition pour combattre le terrorisme international. Moscou a fait des gestes significatifs en direction de l'Amérique en fermant ses anciennes bases soviétiques  à Cuba et en Asie. Poutine est intervenu en proposant à l'Europe une alliance énergétique. La Russie s'est déclarée prête à fournir à l'Europe toutes les ressources énergétiques nécessaires en échange de  la technologie occidentale. L'idée de moderniser  la Sibérie dans un effort commun réunissant la participation de  tous les européens intéressés a même été avancée.

Mais le 11 septembre a exercé sur l'Occident une action spécifique. Celui-ci s'est tout à coup dressé pour défendre ses « valeurs ». Dans la politique orientée vers les « valeurs », que l'Europe occidentale a commencé à exercer dans le cadre de ses priorités, des « dogmes  sont apparus». Du mélange des idées de liberté, d'égalité sociale et d'individualisme est née une « idéologie libérale de caractère militariste. A cause du conflit avec l'Islam intégriste, l'Occident s'est défini une nouvelle « mission », celle de démocratiser le monde environnant. Des conflits sérieux ont alors surgi avec la Russie  dans l'espace  post-soviétique au moment de ce qu'on a appelé  les « r évolutions de couleurs ».

Le conflit axé sur les « valeurs » est devenu le principal obstacle entre la Russie et l'Occident, entre la Russie et l'Union européenne. L'UE a complètement perdu, dans ses relations avec la Russie, ce qui était traditionnellement sa « Realpolitik »  et elle a essayé d'éduquer la Russie dans l'esprit de ses valeurs démocratiques. Malheureusement, certaines tendances russophobes dans la politique des pays nouvellement membres de l'Union européenne n'ont fait que renforcer le conflit initial. En définitive, même si  la Russie ne menaçait plus personne sur le plan militaire, on n'a pas cessé de recevoir  des appels pour mettre en place une nouvelle politique visant à la juguler.

La Guerre froide, dieu merci, a pris fin, en particulier grâce aux énormes efforts de l'Allemagne et de la France. J'évoquerai cette question plus loin.

Répondre à la question de savoir pourquoi nous ne sommes pas ensemble n'est absolument pas facile. Il serait trop simple d'en faire porter toute la responsabilité à la persistance de stéréotypes de la Guerre froide. L'Occident a eu de toute évidence des attentes exagérées vis à vis de la Russie. On était prêt en Occident  à accueillir la Russie dans l'union commune mais avec le statut de « partenaire cadet ». Des  voix se sont faites entendre pour exiger de la Russie le même « repentir » pour le stalinisme que celui  exprimé par 'Allemagne pour l'hitlérisme après sa capitulation en 1945.

Des interprétations divergentes au sujet des événements historiques des années 90 ont aussi contribué à empêcher la réunion de l'Europe. La Russie n'a jamais considéré en effet sa libération du régime totalitaire comme une grande victoire de la liberté. Alors que  c'est ainsi qu'on considère la sortie du communisme dans les pays de l'Europe de l'Est.

Mais le plus important c'est qu'en Occident, après 1991, est apparue une position politique précise qui n'était pas dévoilée publiquement. Elle consistait à vouloir empêcher par n'importe quel moyen la construction d'un nouvel empire russe.

Aujourd'hui, les idées ou les initiatives pour  construire une maison européenne commune viennent uniquement de la Russie. Bien entendu, dans son intérêt, pour qu'elle retrouve son statut influent  avec la nouvelle architecture européenne commune.

 Mais l'Occident ne réagit absolument pas aux propositions de la Russie, la considérant trop faible pour pouvoir proposer sa conception alternative de l'Europe.

C'est ainsi que les propositions de Medvedev, faites en juin 2008 à Berlin pour construire une architecture euro-atlantique de défense commune n'ont reçu aucune réponse de la part de l'Occident. On peut  dire que l'Occident  les a écartées  comme il a écarté la proposition russe de coopérer pour élaborer un système Euro PRO. Un système commun Euro PRO aurait pu rapprocher significativement la Russie de l'Europe, faire de la  Russie le deuxième défenseur de l'Europe contre des attaques extérieures aux côtés de USA.

Le refus constant des USA et de l'Union européenne de rendre à la Russie son statut traditionnel, celui de  grande puissance européenne, provoque de nouveaux conflits dangereux pour l'avenir. Des anciens hommes politiques de l'époque de la Guerre froide , comme Helmut Schmidt, Genscher, Folker Rue? Egon Barr le comprennent bien, ainsi que Kissinger et James Baker. Ils avancent l'idée d'inviter la Russie  à rejoindre l'OTAN. Mais la nouvelle génération de politiciens occidentaux a complètement perdu la notion de ce que signifie  la Russie. La Russie est étrangère aux élites occidentales actuelles.

L’Europe occidentale renonce à adopter pour elle même une position réaliste alors que de toute évidence  elle ne sera en mesure de  relever les défis futurs  qu'avec la  Russie.

Autrefois, on l'avait bien compris.  L’Europe  savait déjà au  XIX° siècle  qu'elle était dépendante des ressources russes, en particulier des ressources énergétiques. Elle effectuait des échanges commerciaux avec la Russie  depuis l'époque d'Ivan le Terrible  si ce n'est pas plus tôt encore. Mais la vraie dépendance économique entre ces pays n'a commencé à se faire sentir qu'au moment où a commencé la révolution industrielle en Europe, à savoir durant la deuxième moitié du 19° siècle.

Les relations commerciales germano-russes ont toujours été au premier plan de la politique économique de la Russie avec les autres puissances européennes.

Durant la première décennie du 20° siècle, l'Allemagne fournissait quantitativement à la Russie autant de marchandise que tous les autres partenaires commerciaux de la Russie pris dans leur ensemble. Il s'agissait essentiellement de véhicules et de  technicité.  C'était la France, et non pas l'Allemagne, qui occupait la première place pour le volume des investissements. La Russie exportait ses ressources naturelles en particulier sa production agricole ainsi que la ressources minières.L'Allemagne était à la tête de l'exportation mondiale et la Russie occupait la 3° place.

Comme chacun sait, la Première Guerre mondiale a anéanti d'un seul coup quatre empires : les empires  autrichien, allemand, ottoman et russe.  Le traité de Versailles a mis l'Allemagne dans une situation humiliante. Les Allemands se sont sentis comme les parias de la communauté internationale. Les puissances occidentales n'avaient pas plus de considération pour eux qu'elles n'en ont pour l'Iran actuellement. L’Occident n'avait pas plus beucoup e considération pour la Russie bolchevique.

Le traité de Rapallo,  signé par la Russie et l'Allemagne, répondait à la logique de l'époque. Grâce à une coopération commune, en particulier dans le domaine militaire, les deux pays essayaient de sortir du « régime de sanctions » imposé par les puissances de l'Entente. La part du commerce extérieur de l 'Allemagne avec la Russie atteignait alors 17% et celle du commerce russe avec l'Allemagne 25%. L’Allemagne n'a jamais pu atteindre depuis un tel niveau de coopération économique avec la Russie.

Le traité de Rapallo a engendré la  « politique orientale » (en allemand Ostpolitik) de l'Allemagne. Jusqu'à l'arrivée au pouvoir d'Hitler, l'Allemagne a essayé de mener une politique à deux vecteurs équilibrée entre l'Occident et la Russie. Il existait à Berlin des lobbies importants de politiciens et d'hommes d'affaires qui voyaient l'avenir de l'Allemagne dans son union avec la Russie. La France et l'Angleterre étaient considérées traditionnellement comme des puissances rivales  de l'Allemagne en Europe. Durant les années 20, la première alliance énergétique a vu le jour. Des firmes allemandes ont obtenu des concessions  pour produire du pétrole sur la Mer Caspienne. On y a vu affluer la technologie allemande. A la fin de la NEP, on s'est mis en URSS à chasser du pays les firmes allemandes et  toute firme  étrangère. Le traité de Rapallo a pris fin avec l'arrivée au pouvoir d'Hitler.

Les relations commerciales entre la Russie et l'Allemagne ne se sont rétablies qu'à la fin des années 50 et au début des années 60. Le résultat de la Deuxième Guerre mondiale a été une interruption de trente ans, et il a eu pour conséquence l'écrasement de l'Allemagne hitlérienne grâce en particulier aux efforts inouïs de l'armée soviétique. Un tiers de l'Allemagne s'est retrouvée sous le contrôle de l'Union Soviétique.

A la fin des années 50, des liens intéressants se sont liés entre la direction soviétique et les industriels allemands. L'URSS avait un besoin urgent de technologies industrielles modernes et se déclarait prête, comme elle le faisait traditionnellement, à les échanger contre ses ressources naturelles.

Durant le processus des accords de Rapallo, une diplomatie complexe avait été engagée. La Russie soviétique par l'intermédiaire de l'Allemagne essayait alors d'obtenir une reconnaissance internationale. Et l'Allemagne essayait,  par le biais de sa coopération avec la Russie,  de retrouver son ancienne influence géopolitique  sur la scène  politique mondiale. Quinze ans après la fin de la Deuxième Guerre mondiale, au plus fort de la Guerre froide, l'Allemagne de l'Ouest effectua un rapprochement avec l'URSS dans l'espoir de conserver une perspective de réunification des deux Allemagne. Mais Moscou attendait le l'Allemagne fédérale l'inverse, à savoir qu'elle  reconnaisse la DDR,  c'est-à-dire l'Allemagne communiste.

Les USA ont  brutalement stoppé les   premières ouvertures  de la nouvelle Ostpolitik allemande. Le chancelier Adenaeur, qui avait été  dans un premier temps favorable à des contacts économiques avec la Russie communiste, refusa ensuite  le rapprochement avec Moscou sous la forte pression des américains. Les premiers accords conclus au sujet du gazoduc furent alors rompus.

Nikita Khrouchtchev se déclara prêt à fournir du gaz à l'Europe à condition que les firmes occidentales financent pour cette réalisation les infrastructures nécessaires. Un des négociateurs clés du côté allemand, Berthold Beitz,  dirigeant à l'époque le  consortium Krupp , fut même reçu par Khrouchtchev au Kremlin. C'est tout juste si Adenauer ne l'a pas traité de traître à sa patrie.

Les industriels allemands n'ont pas pardonné à Adenauer sa loyauté excessive envers les USA pour ce qui concerne  les questions de relations commerciales avec la Russie. Tout le monde comprenait clairement que les USA bloquaient les négociations entre l'Allemagne et la Russie,  non pas pour des raisons économiques mais pour des raisons géopolitiques. L'économie soviétique devait pour eux tomber en ruine, et le gazoduc qui aurait pu réunir l'Europe occidentale et l'Europe orientale dans des intérêts communs n'entrait pas dans leur stratégie à long terme concernant l' Europe.

Il est tout à fait surprenant de voir les parallèles qui existent entre l'époque dont je parle et l'époque actuelle si l'on analyse les arguments utilisés par les USA et leurs nouveaux alliés, à savoir les anciens pays du Pacte de Varsovie, pour s'opposer aux accords germano-russes du gazoduc NorthStream.

Durant la deuxième moitié des années 60, les capitaines d'industrie allemands avaient quitté la direction du Parti Chrétien Démocrate, le parti d'Adenauer, pour aller soutenir le Parti Social Démocrate dirigé par Willy Brandt. Ce dernier ariva au pouvoir en 1969. Brandt se mit en devoir  immédiatement d'essayer d'obtenir de nouveau un changement de cap de la politique allemande vers l'Est. C'est lui qui devint précisément l'architecte de la politique qu'on a appelé « le changement par le  commerce » (en allemand : « Wandel durch Handel ») qui a donné à l'Allemagne Fédérale un certain levier économique pour influencer la politique de l'URSS. A la différence d'Adenauer, Willy Brandt s'engagea vers la reconnaissance totale de l'Allemagne de l'Est et il obtint en même temps  la  possibilité de faciliter les voyages de l'Allemagne de l'Ouest vers l'Allemagne de l'Est. Le contrat gaz-pipelines fut totalement réalisé. Le gaz russe fut acheminé vers l'Ouest en quantités énormes.

La politique orientale allemande de « changement par le commerce » a aussi permis durant les années suivantes de mener à bien le processus  de l'OSCE (Organisation pour la Sécurité et la Coopération en Europe, NTD). Au moyen d'une coopération économique intensive, consistant essentiellement à offrir de la technologie à l'URSS en échange de ses ressources énergétiques, l'Allemagne fédérale ainsi que d'autres pays purent obliger l'URSS à faire des concessions sur le plan des droits de l'homme et de la démocratisation de la société soviétique.

En Occident, les analyses politiques restent encore divergentes pour savoir ce qui en définitive a provoqué réellement l'effondrement de l'URSS. Est-ce la politique intransigeante de Reagan centrée sur la course aux armements qui a essoufflé l'URSS ou bien est-ce le résultat de la diplomatie allemande de « changement par le commerce ». A mon avis, la réponse à cette question est évidente. La « Ostpolitik » allemande a adouci d'une certaine manière la politique intérieure de l'URSS, la direction aussi bien que la société ont eu envie de réformes et de l'air frais des changements.

Mais dès le  début des années 80, la « Ostpolitik » allemande se voit évèrement critiquée par l’administration républicaine des États-Unis. Reagan avait commencé son programme de défense antimissile (la Guerre des étoiles) sachant que l'Union Soviétique ne supporterait probablement pas une  course aux armements.  Ils ont essayé d'interdire à l'industrie allemande de vendre à l'URSS de la technologie occidentale, ils ont même  menacé les  entreprises  de  diverses sanctions. En 1982, les chrétiens démocrates reviennent au pouvoir sous la direction de Kohl. Mais très vite commence la perestroïka en URSS et le Kremlin décide lui-même d'entamer une politique de désarmement et de réduction de son potentiel militaire.

L'économie allemande était la plus puissante d'Europe à la fin des années 80. Compte tenu de ce potentiel, il était évident l'Allemagne jouerait un rôle dominant dans les changements dramatiques qui redessinaient la carte de l'Europe.

Aujourd'hui de nombreux documents secrets datant de vingt ans ont été rendus publics. En les lisant, il apparaît clairement que Gorbatchev, dans l'espoir d'obtenir  une aide financière généreuse de l'Allemagne de l'Ouest, soutenait bien plus  activement le processus de réunification de l'Allemagne que les alliés occidentaux de l'Allemagne fédérale. Ces derniers, à ce propos, n'ont soutenu la réunification de l'Allemagne qu'à la condition expresse que celle-ci renonce au mark allemand au profit de l'euro et qu'elle mette la puissance économique allemande à la disposition  de l'intégration européenne future. Les historiens ont parfaitement analysé tout ce qui s'est passé réellement entre l'Allemagne et la Russie à l'époque de la faillite du système soviétique. Toute une pléiade  de témoins importants de l'époque considèrent que des liens étroits d'amitié entre nos deux pays et nos deux peuples se sont noués précisément durant ces années.

Je voudrais m'arrêter maintenant plus en détail sur cet aspect des choses. Il me paraît tout à fait opportun ici de rappeler le rôle décisif de certaines valeurs dans ces processus dramatiques. Il faut souligner l'importance du fait qu'il y avait encore, côté allemand, des hommes politiques dont les biographies étaient empreintes historiquement d'un sentiment de responsabilité des fautes commises par l'Allemagne, qui avait causé aux Russes de si grands  malheurs au milieu du XX° siècle. Kohl, Genscher, Schoeder comprenaient parfaitement bien l'état moral de leurs collègues soviétiques. L’Allemagne qui avait fait basculé l'Europe dans la période la plus horrible de son histoire, pouvait  45 ans après se réunifier et prendre la tête de la nouvelle Europe. Et la Russie victorieuse se retrouvait privée de son empire, devenait économiquement dépendante de son aucien « ennemi » et concrètement perdait l'Europe pour elle-même.

La génération de Kohl souhaitait sincèrement la réconciliation complète avec la Russie. Après le retrait réussi des armées soviétiques de l'Allemagne de l'Est, la remise à l'Allemagne du chef du parti communiste est-allemand Eric Honneker, Kohl avait institutionnalisé l'habitude d'une amitié virile avec Eltsine. Il avait eu avec son collègue français Jacques Chirac l'initiative de créer la troïka Allemagne-Russie-France. La troïka se réunissait régulièrement et menait des discussions sur des thèmes économiques et sur des questions de sécurité européenne. Au moment du premier élargissement de l'OTAN à l'est (avec l'entrée de la Pologne, de la Hongrie et de la Tchéquie),  la troïka devait précisément  accorder une compensation à la Russie en donnant l'impression à Moscou que l'on tenait compte en Europe de son avis.

Kohl n'aurait pas été un politicien avisé s'il n'avait pas essayé d'obtenir de la Russie « affaiblie » d'Eltsine des avantages complémentaires pour l'Allemagne. Il exigea d'Eltsine la création d'une sorte de 'république autonome allemande' dans le district de Volgograd et revenait de manière incessante sur la restitution des œuvres d'art emportées d'Allemagne par l'Armée rouge après la guerre. Il faut cependant lui rendre justice. Durant les moments les plus critiques de la crise politique en 1993, pendant la première guerre en Tchétchénie et la dévaluation de 1998, le chancelier allemand a toujours soutenu son ami russe Eltsine. Pas un seul pays n'a autant aidé la Russie que l'Allemagne qui lui a accordé des crédits et des moyens financiers.

Malgré tout ce qui vient d'être évoqué, il est surprenant de constater que l'Allemagne n'a pas pu le moins du monde influencer les réformes intérieures en Russie. Les leviers de la politique orientale « le changement par le commerce » n'ont pas fonctionné. Les principaux conseillers du Kremlin à l'époque n'était pas des allemands mais des américains. Ceux-ci ont réussi à convaincre les jeunes réformateurs de l'époque au gouvernement russe d'adopter le modèle économique libéral capitaliste et non pas le modèle social axé sur l'économie de marché. Les réformes juridiques en Russie ont suivi le modèle américain et non pas  le modèle allemand.

A la fin de l'année 1999, arrive au pouvoir en Russie celui qu'on appelle « l'Allemand du Kremlin ». Vladimir Poutine avait reçu dans sa jeunesse une formation d'agent des services secrets soviétiques en Allemagne de l'Est. Il avait effectué cinq années de sa carrière  à Dresde. Il a établi une relation particulière avec l'Allemagne. Beaucoup d'observateurs impartiaux ont eu alors l'impression que Poutine avait décidé de conduire la politique européenne de la Russie en prenant  appui sur l'Allemagne. Dès les premiers mois de son mandat présidentiel, il  s'était fixé pour objectif de tisser des liens étroits pour s'allier précisément avec l'Allemagne. Poutine avait raison : il fallait miser sur le  commerce allemand, qui avait été le premier en Europe à croire que le climat économique en Russie allait s'améliorer après les fameuses années 90 qu'on appelle « années  de la « déroute ».

Durant sa première visite en Allemagne en qualité de président, Poutine a réussi à tisser des liens d'amitié avec le nouveau chancelier d'Allemagne Gerardt Schoeder. A la différence du ministre des Affaires étrangères de l'époque  Joshka Fischer, qui critiquait la Russie pour son éloignement constant du cap démocratique des années 90, Schoeder a cru à des  liens stratégiques avec la Russie. La période où Schoeder a été chancelier a rapproché les deux pays comme jamais cela n'avait été fait durant les 100 dernières années d'histoire contemporaine.

Grâce à l'intervention personnelle de Poutine, la Russie a remboursé à l'Allemagne les dettes de l'Union Soviétique qui se chiffraient à plusieurs milliards  ainsi que les emprunts contractés durant les années 90.  L’Allemagne a été le premier pays de l'OTAN  pour lequel  la Russie a ouvert un couloir de transport aérien à travers son territoire pour acheminer le matériel militaire  et le ravitaillement vers les  troupes allemandes stationnées en Afghanistan. Dans son discours devant le Bundestag,  moins de deux semaines après les attentats du 11 septembre aux États-Unis, Poutine a proposé à l'Union européenne une alliance énergétique historique. La Russie a également  ouvert ses portes très largement aux compagnies énergétiques allemandes, au demeurant en up-stream,  comme cela n'avait jamais été fait auparavant pour aucun pays,.

Par la suite, de nombreuse firmes américaines ainsi que la compagnie britannique British Petroleum ont perdu leurs marchés conclus en Russie ou bien  ont été obligées d'y renoncer. Pas une seule compagnie allemande n'a subi de préjudice.

Quand, en 2002, le favori de George Bush et de Bush junior, Mikhaïl Khodorkovski,  a demandé à Schroeder un entretien en vue d'obtenir le soutien de celui-ci dans la lutte que l'oligarque menait contre le Kremlin, le chancelier fédéral a refusé de le recevoir.

En dehors de cela, Schroeder a réussi aussi à faire admettre la Russie dans le    G-8. Mais le résultat le plus important de cette amitié avec Poutine reste la décision entérinée de construire le gazoduc NordStream au fond de la Mer Baltique, qui va relier la Russie à l'Allemagne. 

Un contrat portant sur la construction de ce méga-projet a été signé en Allemagne durant les dernières semaines où Schroeder était en fonctions à son poste de chancelier. Le départ de Schroeder a mis fin à la phase  la plus constructive et la plus amicale de notre coopération, ou si vous préférez, du partenariat stratégique entre Berlin et Moscou. Entre la Russie et l'Allemagne s'était formée une union stratégique à laquelle avait adhéré aussi la France. L'ancienne troïka était devenue un élément fondamental  dans les prises de décisions et dans les consultations sur les questions de sécurité européenne. C'est la raison pour laquelle elle a rencontré l'opposition farouche des États-Unis et des pays récemment admis au sein de l'OTAN et de l'UE.

En 2003 les États-Unis, voyant qu'ils n'avaient pas obtenu de bons résultats dans leur lutte contre le terrorisme islamique en Afghanistan, décidèrent d'entreprendre une guerre en Irak. Sous le faux prétexte  que l'Irak possédait des armes de destruction massive, les États-Unis firent appel à leurs alliés occidentaux pour organiser une croisade militaire contre Saddam Hussein. Cela provoqua une vive opposition de la part de Berlin, Paris et, bien entendu,  Moscou. La troïka créa pour quelques semaines un antipôle OTAN au sein du monde occidental. Irrité, Donald Ramsfeld reconnut une scission de l'Europe en  deux  parties, « l'ancienne » et la « nouvelle ». Mais plus les américains faisaient pression sur la communauté internationale, plus les liens Paris-Berlin-Moscou  se renforçaient.

 En prenant la succession de Schroeder, Angela Merkel fut particulièrement effrayée de se retrouver devant la perspective d'une scission de la communauté occidentale et elle mit un terme aux rencontres de la troïka en promettant de resserrer ses liens avec l'allié principal de l'Allemagne, à savoir les USA. Elle déclara en outre qu'à l'avenir elle ne se rendrait à Moscou qu'en passant par Varsovie.

Reconnaissons que Merkel n'a pas eu la tache facile pour mener sa politique orientale. Tout d'abord, quand elle commença  son mandat, l'UE et l'OTAN venaient d'être rejointes par de nouveaux membres, les pays qui avaient appartenu avant au Pacte de Varsovie. Depuis 2005, ils se mirent de manière coordonnée à peser et à essayer d'infléchir la politique étrangère européenne commune à l'égard de la Russie.

La période de 2005 à 2008 fut un moment dangereux où l'Occident et la Russie auraient pu parfaitement se retrouver une situation de nouvelle Guerre froide. Le nombre de conflits potentiels opposant l'Union européenne et les USA  à la  Russie augmentait d'année en année : les révolutions de couleurs dans l'espace post-soviétique, le monument de bronze en Estonie, les guerres du gaz entre Moscou et Kiev, le veto de la Pologne contre la prolongation du contrat sur le partenariat et la coopération entre l'UE et la Russie ne sont que quelques épisodes des relations complexes de ces années-là.

Il manquait à Poutine un Schoeder,  en sa qualité d'ami et d'intermédiaire dans ces conflits. Merkel ne réagissait pas , elle avait d'autres plans et d'autres priorités avant de penser à mener une politique orientale, d'autant plus que celle-ci était violemment rejetée  par les nouveaux pays-membres de l'OTAN et de L'UE. Grâce à Dieu, elle a tout de même apporté son soutien à l'aboutissement du projet Nordstream. Concrètement, les pays orientaux voisins de l'Allemagne dans l'UE ont bloqué tous ses efforts pour utiliser la position de Berlin à la tête de l'UE dans le but de rétablir une nouvelle politique orientale à l'égard de la Russie. En conséquence de cela, l'Allemagne a dû, au lieu de miser sur le cap russe, inventer une sorte de « Stratégie de l'Asie Centrale » dont on n'st plus resté la moindre trace un an après. Mais par contre, la Pologne et la Tchéquie, avec le soutien de l'Angleterre et de la Suède, ont inventé leur propre modèle de politique orientale, un modèle anti-germanique, qui excluait la Russie et tablait sur l'Ukraine et la Biélorussie.

En 2008, l'administration de Bush, s'étant mise d'accord avec ses alliés européens de l'est, a tenté au SAMMIT de l'OTAN à Bucarest, d'ouvrir les portes de l'Union Nord-Atlantique à l'Ukraine et à la Géorgie. Peu de gens se souviennent encore aujourdhui des luttes diplomatiques qui se sont développées autour de cette question en Occident. L'Allemagne et la France s'opposaient à une telle action.
Les événements qui ont suivi en Ossétie du Sud ont prouvé que les Allemands et les Français avaient raison en opposant leur veto au troisième élargissement de l'OTAN à l'Est. A l'heure actuelle, cette question est pratiquement absente de l'ordre du jour de l'Alliance Nord-Atlantique.

Dans mon intervention d'aujourd'hui, je me suis attaché à évoquer en détail  les différentes étapes des relations germano-russes dans seul le but de mettre en lumière leur essence même et leur importance  pour la sécurité européenne commune, malgré les opinions divergentes à ce sujet au sein de l'Europe actuelle. Mais les situations se répètent d'ère en ère.  L’Allemagne essaie de s'imposer, de trouver une approche cohérente pour construire des ponts avec la Russie. L'Allemagne fait cela – et c'est ici l'essentiel de ma pensée – car aucun autre pays ne comprend mieux qu'elle l'importance que la Russie revêt pour maintenir la stabilité en l'Europe.  En d'autres termes, dans l'intérêt de l'Allemagne il faut construire  la nouvelle Europe avec la Russie et en aucun cas contre elle.

L’alliance énergétique favorise la fusion de l’Union européenne avec la Russie à l’étape historique actuelle. De la même manière que dans les années 50 du siècle précédent, lorsque l’Allemagne créa en commun avec la France « l’Union du Charbon et de l’Acier », ce qui était non seulement une configuration  économique mais aussi politique   qui jetait les fondements d’une intégration future des pays-participants au marché commun  de l’Union européenne. Grâce à la construction du Nord Stream et à l’échange d’actions entre les principales compagnies  allemandes et russes, l’alliance énergétique a commencé à se frayer un chemin vers l’Europe.

Et néanmoins, on l’a brutalement stoppée. La Commission européenne, sous la forte pression de l’Angleterre et des pays européens de l’est, a mis en pratique une série de mesures de libéralisation du marché énergétique dirigée contre les monopoles  dans ce business  comme par exemple GazProm ? Les compagnies énergétiques allemandes souffrent de cette nouvelle mesure autant que GazProm. Il se dessine en Europe un conflit sérieux entre deux cartels : celui des pays-producteurs et celui  des pays-consommateurs.

L’obstination avec laquelle certains milieux  en Occident  (et en premier lieu aux États-Unis) continuent de s’opposer à la vente par l’Allemagne de haute technologie à la Russie reste très surprenante. Le contrat  non abouti  avec « OPEL »  peut en servir d’exemple. Et parallèlement, l’Occident (et pas seulement les États-Unis) font systématiquement obstacle aux investissements des firmes russes en Occident. Dans ce domaine, c’est précisément le Comité allemand du business oriental de l’économie allemande qui par exemple est devenu l’allié principal des businessmen russes.

Le gouvernement allemand lui aussi a renouvelé son action pour promouvoir un renforcement du partenariat stratégique avec la Russie. L’année dernière, c’est l’Allemagne qui a essayé de répondre concrètement à la question posée par le président Dimitri Medvedev en 2008 à Berlin sur la création d’une architecture euro-atlantique commune. Les Allemands ont proposé la création d’un nouvel institut : un Comité Spécial pour les questions de politique extérieure et de sécurité de la Russie et de l’Union européenne (le Comité appelé maintenant Comité Lavrov-Ashton). Cette initiative allemande a reçu le nom de processus de Menzberg car elle a été approuvée à la conférence au sommet Allemagne-Russie- au château de Menzberg. L’Allemagne a proposé à la Russie de trouver de nouvelles approches communes européennes pour  régler les conflits territoriaux gelés à l’Est de l’Europe dans l’espace postsoviétique. Pour débuter, Berlin a proposé à Moscou de travailler ensemble au règlement du conflit  concernant la  Transnistrie mais cette initiative n’a été soutenue que très faiblement par les autres membres de l’Union européenne.

La situation se répète d’année en année. Les Allemands veulent  impliquer la Russie dans la résolution des questions de sécurité européenne commune mais les États-Unis et quelques autres pays européens insistent sur le fait que la Russie surestime ses possibilités et qu’il n’est pas nécessaire de répondre à ses propositions car elle continue de s’affaiblir et de se marginaliser.

En conclusion, je voudrais revenir à la dernière question et, plus précisément,  réfléchir pour savoir si l’Union européenne actuelle va renoncer à l’idée de la Grande Europe. Et savoir aussi ce qui nous attendrait dans pareil cas. Est-ce que le monde au milieu du XXI° siècle correspondra au scénario d’Orwell de « 1984 » : Océanie (Transatlantique)- Eurasie (Russie, une partie de l’Europe de l’Est et Turquie)- Asie Orientale (Chine, Pakistan, Inde) ? Dans ce cas, l’Allemagne resterait  dans la communauté transatlantique pour toujours et la Russie construirait  l’Eurasie et se rallierait progressivement à la Chine.

Il y aurait un autre cas de figure : l’Union européenne actuelle, avec les conséquences de la crise,  pourrait se modifier radicalement et se scinder en deux parties, Nord et Sud. L’Europe du Sud serait faible mais l’Europe du Nord, c’est-à-dire l’Union européenne rénovée avec un euro fort, se mettrait  à prospérer.  Bien sûr, dans l’Union européenne future,  le principe de  consensus de tous ses membres, pour toutes les prises de décisions,  ne fonctionnerait plus. Elle aurait un gouvernement fort, efficace et centralisé, un mécanisme de régulation des marchés financiers et un principe démocratique de prise de décision à la majorité des voix. Aujourd‘hui, l’Allemagne porte un fardeau extrêmement lourd pour aider  l’Europe à sortir de la crise d’endettement mais  ensuite, les Allemands demanderont certainement pour leur pays un rôle plus éminent dans l’UE avec toutes les conséquences que cela peut avoir. En particulier en ce qui concerne la politique extérieure.

La Russie devrait  orienter ses vues  non pas sur la « vieille dame Europe » mais sur l’Union européenne  type  2020. Notre continent commun doit s’attendre encore à de dramatiques changements.

La diplomatie russe est confrontée à un dilemme difficile. La Russie veut continuer à diriger la politique internationale avec l’autre grande puissance, les États-Unis. Quand l’Amérique fait comprendre à la Russie qu’elle  ne considère pas celle-ci  comme son égal  pour un partenariat,  Moscou cherche  alors un rapprochement avec l’Union européenne, et en premier lieu avec la France et l’Allemagne. Mais dès que les USA changent de position et reconnaissent indirectement la Russie comme une grande puissance, Moscou, oubliant complètement ses alliés potentiels en Europe, se tourne vers Washington. Ce n’est pas seulement dans les milieux de la classe dirigeante allemande qu’un tel ressenti existe.

Le vainqueur des élections présidentielles russes de 2012 doit se rapprocher stratégiquement des principaux pays d’Europe : l’Allemagne, la France, la Turquie et la Pologne. Dans le cas où Barak Obama ne resterait pas pour un deuxième mandat à la Maison Blanche, la Russie  devra oublier sa coopération politique extérieure  orientée vers l’Amérique.

Si les élections fédérales en Allemagne avaient lieu aujourd’hui, ce serait le candidat Social-démocrate qui serait élu chancelier.  Tout le monde sait que les sociaux-démocrates  véhiculent l’idée de ce qu’on appelle la politique orientale (Ostpolitik). Il s’ouvrirait pour Moscou une nouvelle ouverture  de possibilités.  Dans ce cas, il conviendrait à la Russie et à l’Allemagne de revenir aux idées initiales évoquées dans  l’intervention de Poutine au Bundestag.  Les deux pays doivent manifester leur volonté radicale de  coopération. L’Allemagne doit définitivement  refuser les clichés de la Guerre froide et autoriser Gazprom ainsi que d’autres consortiums russes à acquérir des parts d’actions dans les firmes énergétiques allemandes. Le consortium E. ON vend ses réseaux de transport de gaz : l’acheteur pourrait être par exemple TRANSNEFT.  La compagnie RWE voudrait aussi associer une partie de son commerce  du gaz avec Gazprom. De leur côté, dans le processus de privatisation des entreprises nationales russes, les autorités russes pourraient encourager le commerce allemand, et non seulement, au demeurant,  les grosses entreprises mais aussi les moyennes.

Le continent européen n’est  pas en train de vivre  ses heures les meilleures. Le moteur franco-allemand peut s’avérer trop faible, pour sortir l’Europe de la crise. Il va arriver un moment où la Russie va proposer à l’Union européenne sa propre conception afin de  résoudre la crise ensemble. On peut entamer des consultations à ce sujet dans le cadre de la « troïka » Berlin-Moscou-Paris qui ne s’est par réunie depuis voilà bientôt un an et demi.  Moscou pourrait prendre  l’initiative de la prochaine rencontre.

 

Repost 0
28 juin 2012 4 28 /06 /juin /2012 16:41

l empereur nicolas ier

L'Empereur Nicolas Ier

Tard venue dans le concert européen, la Russie a fini par s’imposer comme partenaire de la France. Face à la volonté de puissance de l’Empire allemand.

A l’époque, la mode était russe, on ne parlait que de la Russie. Et le 13 octobre 1893, eut lieu à Toulon un moment qui marquera l’histoire des relations franco-russes. Une escadre russe commandée par le contre-amiral Avellan se présente devant notre port de guerre de la Méditerranée. Le croiseur français Davout salue de treize coups de canon le pavillon hissé sur le navire du commandant russe, l’Empereur-Nicolas-Ier, qu’accompagnent les bâtiments Amiral-NakimoffPamyat-Azowaet Rynda. La musique russe joue la Marseillaise, celle du Davout interprète l’hymne impérial. Deux cent mille personnes se pressent sur les rivages. La rade est aussi envahie par des bateaux venus de Marseille, de Cannes ou de Nice.

le contre-amiral russe avellan

Le Contre Amiral Russe Avellan

L’escadre va demeurer deux semaines à Toulon. Pendant son séjour, ce ne seront que fêtes, réceptions, banquets, concerts en l’honneur des Russes dans toutes les localités de l’aire toulonnaise. Avec un temps fort : le lancement du cuirassé françaisJauréguiberry en présence du président de la République, Sadi Carnot, et de l’état-major russe. Sadi Carnot passe en revue la flotte impériale et porte un toast « à l’amitié des deux grandes nations et par elle à la paix du monde ».

Pendant deux cents ans, les Russes et les Français ont été tour à tour adversaires et alliés. La première guerre francorusse éclate à la fin du XVIIIe siècle quand la Russie se lance dans une croisade contre la France révolutionnaire. Battu à Austerlitz, Eylau et Friedland, le tsar Alexandre Ier négocie à Tilsit avec Napoléon une alliance qui sera brisée dans la terrible campagne de Russie de 1812. Il se retrouvera en 1814 et en 1815 à Paris.

Pendant quarante ans, la France, mise à l’index, va se trouver écartée des grandes affaires de l’Europe par la Sainte-Alliance. La révolution de 1848 semble devoir changer les choses. Lamartine, ministre des Affaires étrangères du gouvernement provisoire, soutient avec lyrisme la cause de « la Pologne usurpée, opprimée ». Paris appuie la levée d’émigrés polonais destinés à libérer la Pologne russe. L’affaire tourne court : la France ne peut matériellement aider les partisans de l’indépendance polonaise, écrasés à Cracovie.

La vraie crise se produira six ans plus tard. Prétextant la défense des chrétiens d’Orient, le tsar Nicolas Ier veut régler son compte à l’Empire ottoman et s’emparer du détroit des Dardanelles, porte d’accès à la mer Noire. Une ambition que l’Angleterre ne peut tolérer. Du coup, Napoléon III se joint à l’irréductible ennemie de son oncle afin de restituer à la France sa place dans le concert européen. Ce sera la guerre de Crimée illustrée par la prise de Sébastopol, la défaite russe et la visite à Paris de la reine Victoria, en 1855.

Le conflit, soldé en 1856 par le traité de Paris, ne laissera pas de traces durables. Amenés en 1855 à Toulon, les prisonniers russes y sont bien traités, employés à la démolition des remparts. Leurs officiers se mêlent à la population. Deux ans plus tard, une flotte russe commandée par le grand-duc Constantin, frère cadet du tsar AlexandreII, rend une première visite à Toulon.

Or l’échiquier européen va se trouver à nouveau modifié par la montée en puissance de la Prusse. L’Autriche fait les frais de cette ambition à Sadowa. Puis Napoléon III se fait battre à Sedan, Guillaume Ier recevant dans la foulée la couronne d’empereur d’Allemagne. La France se voit amputée de l’Alsace et d’une partie de la Lorraine. En 1882 se constitue la Triplice : la Triple-Alliance – en principe purement défensive – de l’Allemagne, de l’Autriche-Hongrie et de l’Italie. Contre cet axe (un terme qui s’appliquera plus tard au système hitlérien) va se forger la Triple-Entente : celle de la France, de la Russie redevenue alliée et du Royaume-Uni.

“Guerre défensive” contre l’Allemagne

Cela ne va pas se faire sans difficulté. D’abord, le nouvel empereur d’Allemagne, Guillaume II, petit-fils de Guillaume Ier et, par sa mère, de la reine Victoria, cherche à se rapprocher à la fois du Royaume-Uni et de la France, après avoir renvoyé le chancelier Bismarck. Ce sera un fiasco. Dès lors, les liens entre la France et la Russie se renforcent. Le tsar Alexandre III n’a aucune sympathie pour les idées républicaines. Cependant, il assiste, le 25 juillet 1891, à la visite d’une escadre française à Cronstadt, se rend à bord du navire amiral où il entend, debout et tête nue, la Marseillaise.

Bientôt, un projet d’accord, rédigé à Paris, stipule que si la paix générale est menacée par la Triple-Alliance, la Russie et la France se mettront « d’accord pour utiliser simultanément leurs forces ». Puis, en 1892, une convention militaire, tenue secrète, est acceptée par le tsar, organisant la mobilisation simultanée des forces armées en France et en Russie dans l’hypothèse d’une « guerre défensive » contre l’Allemagne.

Après la visite, en octobre 1893, de la flotte russe à Toulon, interviennent l’adoption définitive de la convention de 1892 et le lancement, par le gouvernement russe, d’une série d’emprunts, souscrits en majorité par les épargnants français (les fameux emprunts russes). En 1896, le successeur d’Alexandre III, Nicolas II, vient en France, passe la revue des troupes au camp de Châlons et pose, à Paris, la première pierre du pont portant le nom de son père. L’accompagnent le nouveau président de la République, Félix Faure, élu à la suite de l’assassinat de Sadi Carnot en 1894, et le ministre des Affaires étrangères, l’historien Gabriel Hanotaux, qui restera en poste jusqu’en 1898.

Celui qui lui succède au Quai d’Orsay va jouer un rôle majeur dans l’établissement du nouveau rapport de force en Europe : Théophile Delcassé, député radical de l’Ariège. D’emblée, celui-ci s’emploie à resserrer les liens entre Paris et Saint-Pétersbourg, où il se rend en août 1899 et où il reçoit un accueil cordial. Parallèlement, Delcassé s’efforce de rapprocher la France de l’Italie.

Sa grande oeuvre sera l’Entente cordiale avec l’Angleterre, dont les rapports avec la France s’étaient une nouvelle fois dégradés avec l’affaire de Fachoda (1898). En mai 1903, le roi Édouard VII, très francophile, se rend en visite officielle à Paris. Le président Émile Loubet lui rend sa visite en juillet. Le 8 avril 1904 est signé l’accord d’Entente cordiale. Delcassé doit démissionner en juin 1905, après un ultimatum de l’empereur d’Allemagne Guillaume II. Ce qui n’empêche pas la Triple-Entente (France, Angleterre, Russie) de voir le jour, le 31 août 1907, sous le premier ministère Clemenceau qui, paradoxalement, sera renversé sous l’impulsion de Delcassé, hostile à la politique maritime du président du Conseil. Delcassé sera nommé ambassadeur de France à Saint-Pétersbourg de février 1913 à janvier 1914, puis reviendra au Quai d’Orsay d’août 1914 à octobre 1915.

On traverse alors la première année de la Grande Guerre, dont le prétexte a été l’assassinat, en juin 1914, à Sarajevo, de l’archiduc François-Ferdinand, héritier de l’empire d’Autriche. En juillet, le président de la République française, Raymond Poincaré, flanqué de son président du Conseil, René Viviani, est parti pour la Russie, réaffirmant ainsi, alors que les menaces de guerre se précisaient, les liens unissant les deux pays (Poincaré était déjà venu à Saint-Pétersbourg en 1912, comme président du Conseil et ministre des Affaires étrangères).

Le système des alliances, qui entraîne dans le conflit les principales puissances européennes, se révèle être un piège infernal. L’Europe entière s’embrase ; puis l’Empire russe s’effondre en 1917, suivi du coup d’État bolchevique qui s’empresse de traiter avec l’Allemagne (traité de Brest-Litovsk). À leur tour, les Empires allemand et autrichien s’effondrent, victimes de la défaite. Le rapport des forces se modifie. La Révolution française avait proclamé la guerre des peuples contre les rois, la révolution bolchevique déclare celle du prolétariat contre le capitalisme mondial

Mais derrière l’Union soviétique subsiste la Russie. Dès 1924, la France reconnaît le nouveau régime. Et en décembre 1944, passé la tourmente de la Seconde Guerre mondiale, l’un des premiers gestes du général de Gaulle, chef du Gouvernement provisoire de la République française, sera d’aller à Moscou signer un traité d’alliance et d’assistance mutuelle avec Staline, continuateur de Lénine, mais aussi héritier d’Ivan le Terrible, de Pierre le Grand et de la Russie éternelle.

Ce pacte sera dénoncé en 1955 (Staline est mort depuis deux ans) en raison de la ratification par la France des accords de Paris avec l’Allemagne. Il n’empêche : malgré le chantage soviétique lors de l’expédition franco-britannique à Suez, en 1956, et le climat de guerre froide entretenu en France par le Parti communiste, la coopération entre Paris et Moscou ne cessera pas.

Revenu au pouvoir en 1958, de Gaulle annonce en 1966 que la France quitte le commandement intégré de l’Otan (tout en restant fidèle à l’Alliance atlantique), prend ses distances avec les États-Unis à propos du Viêtnam et, en toutes circonstances, affirme l’indépendance de la France vis-à-vis de Washington. Une politique appréciée à Moscou, même si le rapprochement franco-allemand peut, à l’époque, constituer un motif d’inquiétude.

La fin du communisme dans les pays de l’Est a ouvert une ère nouvelle dans les relations franco-russes. C’est en quelque sorte le retour à l’époque antérieure à la Première Guerre mondiale. Sauf qu’aucune puissance n’en menace plus une autre en Europe – même si la Russie peut concevoir de l’amertume au spectacle des pays de son ancien glacis échappant désormais à sa tutelle pour s’intégrer dans l’Union européenne. 

Claude Jacquemart

"Valeurs actuelles" 31 mai 2012

Repost 0
28 juin 2012 4 28 /06 /juin /2012 14:59

POUTINE III. VERS UNE TRANSITION RUSSIE ?

Quelques pistes d’analyse et de prospective à travers

« La Transition russe, vingt ans après », sous la direction

de Jacques Sapir.

PAR PHILIPPE MIGAULT

Chercheur à l’IRIS

4 mai 2012

IRIS - Observatoire stratégique et économique de l’espace post-soviétique

Vladimir Poutine retrouvera son siège de Président de la Fédération de Russie lundi. A cette

occasion, n’en doutons-pas, la presse occidentale trouvera une fois encore une bonne occasion de se déchaîner contre lui. Dictateur, prédateur, leader d’une bande de siloviki 1 mafieux...Les anathèmes habituels seront de rigueur et la mauvaise foi au rendez-vous.

La mauvaise foi, oui.

Certes Vladimir Poutine n’a rien d’un enfant de coeur. Qu’il s’agisse de mater la rébellion tchétchène, de briser l’oligarchie financière2 ou de défendre la position de la Russie sur la scène internationale, il démontre une détermination, une dureté et une indifférence aux pressions choquant les opinions publiques occidentales.

Mais ce sont des traits de caractère qu’on est en droit d’attendre d’un chef d’Etat, a fortiori en

contexte de crise 3. Et si l’élection de Vladimir Poutine a incontestablement été entachée de fraudes, il eût sans aucun doute triomphé sans elles.

Les citoyens russes ont sciemment choisi de reconduire au Kremlin un homme que l’Occident

abhorre. Inconscience ? Désir culturel d’être guidé par un homme fort ? Rejet de la démocratie ?

Immaturité politique ? En France, où seule l’opinion des opposants au régime Medvedev-Poutine

semble digne d’être entendue, ces clichés seront une fois de plus bien commodes pour expliquer

l’incompréhensible au vulgum pecus.

Les Russes, pourtant, ont fait preuve d’un solide sens politique en accordant leurs suffrages à Poutine.

D’une part parce qu’il n’existe pas aujourd’hui en Russie d’opposition unie et crédible susceptible de

représenter une alternative. Ziouganov est un stalinien pur et dur. Prokhorov un oligarque aux

propositions délirantes4. Jirinovsky évoquait, il y a quelques années encore un nouveau partage de la

Pologne avec l’Allemagne…Quant aux libéraux, ils sont disqualifiés compte tenu du bilan des années

Eltsine au cours desquelles leurs réformes ont ruiné le pays.

Bref les Russes ont reconduit Poutine en 2011 comme les Français ont reconduit Chirac en 2002 :

C’était lui ou le chaos.

D’autre part parce que Poutine a fait – à peine - campagne en se reposant sur un atout maître : son

bilan au Kremlin, celui des années 1999-2008. Une période au cours de laquelle la Russie a connu une

croissance exceptionnelle, qui lui a permis de se classer parmi les BRICA 5, mais aussi d’effacer la

catastrophe économique sans précédent dont elle a été victime dans les années 90.

Afin de mieux comprendre la motivation essentielle des électeurs russes, le lecteur de cet article

peut se tourner vers un ouvrage récemment paru : « La transition russe, vingt ans après ».6 Travail

collectif, rédigé par quatre spécialistes éminents de l’économie russe 7 , ce livre décrit la

métamorphose de cette dernière de la fin de l’Union soviétique à nos jours et explique les mécanismes qui ont prévalu à son effondrement, puis à son retour au premier plan.

Les années terribles d’abord.

De 1991 à 1998, la Russie connaît une phase de récession auprès de laquelle la grande dépression de

1929 ou la crise grecque contemporaine s’apparentent à de simples péripéties.8 Au lendemain de la

dissolution de l’URSS et de sa prise de pouvoir, Boris Eltsine confie les rênes du gouvernement et de

l’économie russe à Egor Gaïdar. Celui-ci, fervent partisan des théories économiques ultralibérales de

l’Ecole de Chicago, lance la fameuse « thérapie de choc » : En 500 jours il s’agit de faire passer le pays du dirigisme socialiste au capitalisme. Très vite cette réforme prend des allures de désastre.

Dès 1992 les prix du marché sont multipliés par 26. L’inflation atteint les 2330 % en décembre de la

même année. La population est saignée à blanc. Le processus de privatisation des entreprises

n’apporte quasiment rien à l’Etat et débouche sur l’émergence d’une classe d’oligarques

multimilliardaires. Mais les autorités russes, dont la survie dépend des aides du FMI et de la Banque

mondiale, poursuivent dans le même sens sous la pression de ces derniers, exigeant toujours plus

d’efforts.

Le résultat est connu : Le 17 août 1998, la Russie se déclare en cessation de paiement. « Le bilan des

réformes des années 90 fut la transformation de l’activité économique planifiée de l’URSS, grande entité inefficace, en activité économique de marché de la Russie, petite entité toute aussi inefficace », ironise Viktor Ivanter.

La résurrection ensuite.

Dès l’automne 1998 Evgueni Primakov, nouveau Premier ministre, va initier un certain nombre de

réformes qui vont remettre le pays sur les bons rails. Pour cela il a une stratégie simple, « rétablir la

verticale du pouvoir », formule régulièrement attribuée à tort à Vladimir Poutine.

Il reprend sans ménagements le contrôle des différents sujets de la Fédération de Russie, mettant au

pas les gouverneurs locaux qui depuis une demi-douzaine d’années se comportaient comme des

potentats. Les fiefs brisés, les marchandises circulent de nouveau d’une région à l’autre de la Russie,

permettant à la population d’avoir de nouveau accès à une plus grande variété de marchandises et

aux entreprises de reprendre un négoce actif. L’impôt, confisqué par les autorités locales, est de

nouveau redirigé vers les services du pouvoir central. Ce dernier, disposant à nouveau des

ressources fiscales, peut progressivement rétablir l’ordre dans le pays, lancer les investissements dans

les secteurs qui en ont le plus besoin.

Primakov double cette mise au pas d’une politique protectionniste couplée à une dévaluation du

rouble. De la sorte, les industries russes, quasi-anéanties, bénéficient d’une protection vis-à-vis de la

concurrence étrangère qui leur permet de se redresser sur leur marché domestique, tout en

disposant d’un nouvel atout à l’export compte tenu de la faiblesse du rouble. Primakov, enfin, lance

l’idée des Goskorporatsiï, ces grandes corporations d’Etat regroupant les principales entreprises d’un

même secteur au sein d’une holding publique.

Dévaluation, protectionnisme, intervention massive de l’Etat dans l’économie : il n’en faut pas plus

pour que les libéraux, qui ont poussé la Russie dans le mur, prédisent une nouvelle catastrophe

devant cette rupture du dogme. Le FMI, qui n’a eu de cesse de réclamer toujours plus de réformes

au pays alors que celui-ci était déjà ruiné, prophétise l’hyperinflation, un nouveau krach, un recul du

PIB de 7%. Mais très vite la Russie renoue avec une croissance robuste de 5%9. Une erreur de 12

points dont devraient se rappeler tous les libéraux stigmatisant aujourd’hui en Europe les recettes qui ont si bien réussi aux Russes…

Chassé du pouvoir en mai 1999 pour de strictes raisons politiciennes par un Eltsine à bout de souffle,

Primakov transmet donc à Poutine, après le rapide intermède du fade Stepachine, un pays prêt au

redémarrage.

Poutine, officier du KGB, n’est pas plus un économiste que ne l’était Primakov. Mais l’un comme

l’autre ont un sens aigu de l’Etat. Tous deux ont été formés aux deux écoles, la diplomatie et les

services de renseignement, qui étaient les plus susceptibles de donner aux citoyens soviétiques une

vraie ouverture sur le monde, une connaissance approfondie des rapports de force et de l’intérêt de

la Russie dans le contexte international.

Poutine met donc ses pas dans les brisées de Primakov. Et très vite cela paie.

Fin 2008, lorsqu’il « cède » le pouvoir à Medvedev, Poutine peut s’enorgueillir d’un bilan

extrêmement flatteur. « De 1999 à 2007, le PIB du pays a augmenté de 69% (tandis que) la situation

globale macroéconomique n’a cessé de progresser. Les finances nationales ont été assainies, l’Etat a ramené au minimum extérieure et sa dette intérieure. Le taux annuel d’inflation est passé de 20% à 9% », souligne Alexandre Nekipelov.10 Démonstration de ce succès, le taux d’investissement étrangers dans le pays, qui plafonnait à 10 milliards de dollars en 1999, atteint les 121 fin 2007, lorsque Poutine se prépare à quitter le Kremlin.11

Contrairement à une idée reçue, de surcroît, la relance de l’économie russe dès les débuts du

premier mandat Poutine ne s’appuie pas sur la remontée des cours du pétrole.

Celle-ci est incontestable mais elle ne connaîtra une progression régulière, stable, qu’à compter de la

fin 2002 et surtout de 2003, 2001 et 2002 marquant un recul du Brent par rapport à 2000. De

surcroît, si la rente pétrolière est incontestablement un atout, elle est consacrée dans un premier

temps au remboursement de la dette extérieure de la Russie, 160 milliards de dollars 12 . Les

premières années de redressement économique de la Russie trouvent donc leur origine dans les

investissements de l’Etat et une relance de la consommation intérieure.13

L’effort d’investissement public restera d’ailleurs décisif dans les années à venir.

Si la Russie a besoin d’un pétrole qui se maintienne à un niveau élevé, ce que laissent présager les

prédictions d’un Christophe de Margerie14 ou les déclarations belliqueuses vis-à-vis de l’Iran, elle

devra réinvestir une partie de cette manne dans des proportions plus élevées qu’au cours des deux

premiers mandats de Poutine.

Certes le pays, malgré le choc de la crise financière de 2008-2009 a renoué avec la croissance. Mais

celle-ci doit être soutenue, pérennisée, par une métamorphose de l’économie et la société russes.

Ces dernières ont entamé leur mutation, déjà perceptible, depuis une douzaine d’années.

L’émergence d’une classe moyenne aisée, volontiers contestataire mais surtout très consommatrice,

la relance de l’industrie automobile, de l’aéronautique, de l’armement, de l’énergie, les projets tels

Skolkovo… sont autant d’indicateurs allant dans le bon sens.15

 

Ce n’est toutefois qu’un début.

Il faut maintenant transformer l’essai. En finir avec le poids écrasant de la rente pétrolière en

développant les secteurs agricole, industriel, manufacturier et bancaire. Transformer le pays en un

Etat de droit, pratiquant un capitalisme à visage humain grâce au consensus social que permet une

population connaissant sécurité économique et libertés démocratiques. Bref, faire de la Russie une

vraie puissance européenne. Pour Vladimir Poutine, c’est l’occasion de réussir là où Pierre le Grand,

Catherine II, Witte, Stolypine et les marxistes ont échoué. Une mise en perspective historique qui à

première vue peut sembler ridicule, mais n’est sans doute pas si stupide.

D’une part parce que Vladimir Poutine, monstre froid, n’en est pas moins humain et que comme tout

dirigeant il se préoccupe sans doute de la trace qu’il laissera dans l’histoire de son pays.

D’autre part, parce qu’ « on retrouve dans l’économie russe actuelle des traits qui furent ceux de l’économie russe d’avant 1914. C’est dire le poids de l’histoire des structures sociales et des mentalités, mais aussi l’importance de la spécificité des conditions naturelles qui viennent façonner et diversifier le capitalisme dans chaque pays.»16

Les chantiers qui attendent Vladimir Poutine ne sont pas très différents de ceux auxquels étaient

confrontés les Tsars… Ils s’appellent pauvreté, progrès du système de santé, de l’éducation,

éradication de la corruption, industrialisation…

Des progrès ont déjà été enregistrés.17,18 Mais si le second mandat de Vladimir Poutine a affiché « une

véritable priorité sociale »19, il a aussi été marqué par un accroissement sensible de la corruption,

corollaire quasi-inévitable d’une colossale manne pétrolière couplée à une administration et à un

secteur bancaire déficients.

 

On peut légitimement espérer un afflux de banques étrangères sur le marché russe, compte tenu de

l’entrée de la Russie dans l’OMC, ce qui permettra la mise en place d’un véritable secteur financier

performant, limitant une partie de la corruption. Mais il faudra encore stopper celle qui est pratiquée

au quotidien par l’administration. Ce sera un exercice d’autant plus difficile que l’Etat, qui est allé trop

loin dans la recentralisation, devra sans doute redonner une réelle autonomie aux autorités locales

pour simplifier la vie économique…

Quoi qu’il en soit, ce sont encore des décisions de l’Etat que dépendra encore le sort de la Russie

dans les années à venir. Sous la houlette de Vladimir Poutine, il ne faut sans doute pas s’attendre à

son désengagement, hormis dans certains secteurs économiques dont les champions russes sont déjà

compétitifs sur la scène internationale. Cette situation est sévèrement critiquée par nombre

d’experts occidentaux. Mais est-ce nécessairement un défaut ? Pas, une fois encore, si on écoute

Jacques Sapir : « En 2010, à la suite de l’impact de la crise internationale sur la Russie, l’Etat devait

contrôler directement ou indirectement entre 45% et 50% de l’industrie. On se situerait alors à un niveau proche de la France ou de l’Italie dans les années 1960 à 1980. La proximité entre le modèle étatique russe actuel et celui de l’Etat développeur au Japon et en Corée dans les années 1950 à 1970 est aussi indubitable. » 20

La France et l’Italie des Trente Glorieuses, le Japon et la Corée du miracle économique… On peut

difficilement souhaiter mieux à Vladimir Poutine et à la Russie.

 

1 Les Siloviki sont les fonctionnaires russes relevant des structures de « force » : Ministère de la défense, ministère de l’intérieur, services de renseignement...

2 Le cas Khodorkovski, qui a pris contrôle de Youkos dans des conditions scandaleuses, n’émeut pas grand monde en Russie…Personne du moins ne le considère comme une icône démocratique.

3 Nous fêtons cette année le cinquantième anniversaire de la fin de la guerre d’Algérie. Le général de Gaulle ne s’est pas seulement contenté de jeter en prison les militaires qui l’avaient ramené au pouvoir quatre ans plus tôt dans le cadre de l’opération Résurrection. Il a aussi consenti à l’exode forcé vers la métropole de plus d’un million de ses compatriotes résidant en Algérie et a fermé les yeux sur le crime de guerre perpétré par le FLN contre les Harkis (avec la complicité d’une partie de l’armée française...). Un an auparavant le 17 octobre 1961, mécanismes qui ont prévalu à son effondrement, puis à son retour au premier plan.

une manifestation interdite, organisée par le FLN dans Paris, était dispersée au prix de plusieurs morts chez les

manifestants. Pourtant de Gaulle, aujourd’hui encore, demeure une référence aux yeux de la plupart des

Français, parfaitement conscients de la dureté du « Général » et de ses « Siloviki »…jusqu’en 1968.

4 Pour introduire l’Euro en Russie il faudrait déjà demander l’ avis des Européens. En supposant d’ailleurs que ce soit bien le moment…

5 Les BRICA (Brésil, Russie, Inde, Chine, Afrique du Sud) sont un groupe d’Etats partageant le même dynamisme économique, dont la richesse devrait dépasser celle des membres du G7 d’ici une quinzaine d’années.

6 « La transition russe, vingt ans après », sous la direction de Jacques Sapir. Editions des Syrtes, 2012.

7 Alexandre Nekipelov est vice-Président de l’Académie des sciences de Russie, Président du conseil de

direction de Rosneft.

Viktor Ivanter est académicien, directeur de l’institut de prévision de l’économie.

Dmitri Kouvaline est chef de département à l’institut de prévision de l’économie.

Jacques Sapir est Directeur d’études à l’Ecole des Hautes Etudes en Sciences Sociales, Directeur du Centre

d’Etudes des Modes d’Industrialisation (CEMI). Il a dirigé cet ouvrage collectif.

8 Les pertes totales de l’économie russe pendant la période de mise en place des réformes libérales de 1992-1998 ont été plus de deux fois supérieures à celles de l’économie soviétique pendant la deuxième guerremondiale. Le PIB a reculé de 40%, la production industrielle de 50% les investissements de 80%. (-24% de PIB

durant la seconde guerre mondiale, -30,5% pour les Etats-Unis durant la grande dépression de 1929-1933).

 9 « Dès octobre 1998, l’industrie observait chaque mois un retour à la croissance antérieure. En avril 1999, l’économie retrouva le niveau d’avril 1998 et les résultats de la première moitié de 1999 montraient un redressement de 3,9% par rapport à l’année précédente » Alexandre Nekipelov, « La transition russe, vingt ans après », p. 104.

10 Alexandre Nekipelov, « La transition russe, vingt ans après », p. 105.

11Ce qui démontre que les investisseurs étrangers ne fuiront pas nécessairement la Russie en raison du retour au pouvoir de Poutine…

12 Moscou a achevé de rembourser sa dette au club de Paris en 2006, soit avec 14 ans d’avance sur le terme prévu de 2020.

13 « Le mouvement de reprise de l’activité s’est en fait enclenché relativement tôt, dès la fin de 1998, avant de s’étendre aux diverses branches de l’économie en 1999 et 2000. (…) Le rétablissement économique est donc bien antérieur à la hausse des prix du gaz et du pétrole, qui ne s’est manifestée qu’à l’automne de 2002, contrairement à ce qui est encore aujourd’hui affirmé (…) En fait, pour la période qui va de la crise de 1998 à l’impact de la crise internationale de 2009, ce sont bien la reconstruction de l’Etat et la mise en place d’une politique industrielle ambitieuse qui ont joué dans le long terme le rôle le plus important dans le passage à une dynamique de croissance. Mais rien de tout cela n’aurait été possible sans l’importance de la dévaluation initiale et les mesures prises par le gouvernement Primakov durant l’hiver de1998-1999.» Jacques Sapir, « La transition russe, vingt ans après », pp. 202-203.

14 Christophe de Margerie, patron de Total, déclarait en 2008 à propos du coût (en dollars) du baril de brut : « Si on passe à 200 en deux ou trois jours, c'est catastrophique. S'il passe à 200 en dix ou quinze ans c'est plus que normal ». C’était en 2008…2018 marquera la fin du troisième mandat Poutine.

15 Les investissements étrangers – Renault, Alstom, Thales, Safran, Thales, Areva, EDF, GDF, Total… - sur ces segments aux cycles économiques longs en témoignent.

16 Jacques Sapir, « La transition russe, vingt ans après », p. 188.

17« Le nombre de Russe qui vivent en dessous du seuil de pauvreté a été divisé par plus de 2 de 2000 à 2009, mais reste tout de même élevé : 13,2%. Il faut garder à l’esprit que ce seuil est nettement inférieur à celui des pays développés à économie de marché. » Viktor Ivanter, « La transition russe, vingt ans après », p.57. En France le taux de citoyens vivant sous le seuil de pauvreté, soit avec mois de 954 €/mois est de 13,5% en 2009 d’après une enquête de l’INSEE. http://www.liberation.fr/societe/01012356948-13-5-vivent-sous-le-seuilde-pauvrete

18« La part des équipements et machines a nettement augmenté à partir de 2004 et cette augmentation est d’autant plus significative qu’elle s’est accompagnée d’une hausse globale de l’investissement. On est ainsi passé de 6% à 2000 à 7,5% en 2008 du PIB pour les équipements, ce qui représente une hausse de 25% de ces investissements, et une hausse absolue bien plus importante dans la mesure où le PIB a fortement augmenté entre 2006 et 2008. Ces mesures se sont traduites par une modernisation de l’industrie et des hausses importantes de la productivité du travail. » Jacques Sapir, « La transition russe, vingt ans après », pp. 212-213.

19 IBID, p. 209.

20 IBID, p.229.

 

Repost 0
26 juin 2012 2 26 /06 /juin /2012 14:03

«Большая Игра» Ротшильдов  и Рокфеллеров- На Свету и в Тени

Статья доктора политических наук, действительного члена Академии геополитических проблем В. Павленко

30 мая 2012 года появилась информация о соглашении, в соответствии с которым компания «Rothshild Investment Trust “Capital Partners”» («RIT “CP”»), принадлежащая Ротшильдам, приобрела крупный пакет акций компании «Rockefeller Financial services» («RFS»), управляющей семейным бизнесом Рокфеллеров и других богатейших семейств США.

Размещенная практически всеми ведущими мировыми и российскими СМИ, она сопровождалась однотипными и поверхностными комментариями, суть которых сводилась к тому, что два крупнейших клана глобальных олигархов заключили союз для «совместного противодействия новому витку мирового кризиса».

На самом деле нет ничего более далекого от действительности, чем подобные утверждения.

Дело в том, что стратегии обеих олигархических групп в последние годы выстраивались по принципу, сформулированному биографом Ротшильдов Фредериком Мортоном: «Сегодня семья стремится сделать свое присутствие в мире незаметным и неслышным».

Это и понятно: большие и, тем более, очень большие деньги предпочитают тишину. Но именно эта тишина и разорвалась 30 мая тем вниманием, которое было приковано к состоявшемуся событию, что наглядно продемонстрировало реальный вес этих ведущих кланов не только в глобальной экономике, но и в глобальной политике.

На наш взгляд, комментируя появление нового «альянса», финансовые аналитики, по-видимому, попросту перепутали причину со следствием: это сам мировой кризис явился продуктом деятельности Ротшильдов и Рокфеллеров, а не наоборот. Как именно это случилось, мы и попытаемся сейчас разобраться.

Итак, если коротко, то произошедшее означает, может быть, и не капитуляцию Рокфеллеров перед Ротшильдами, но, как минимум, очень существенную сдачу ими своих позиций.

Если «копать» глубоко, то нужен детальный анализ с историческим экскурсом – иначе понять что-то в этом раскладе будет практически невозможно.

Поэтому начнем с предыстории вопроса:

Настоящим узлом противоречий между этими двумя глобальными кланами являются две мировые войны XX века. Причем, в обоих случаях развязывались они Рокфеллерами, и именно они пожинали плоды успеха.

Условием вступления США в Первую мировую войну, когда стало ясно, что Франция и Британия с Германией не справляются, а Россия из-за Февральской революции из войны «выпадает», Рокфеллеры поставили допуск своей нефтяной империи «Standard Oil of New Jersey» к разработке принадлежавших Ротшильдам нефтяных богатств Ближнего и Среднего Востока.

С 1927 года «Standard Oil» завладела 25% акций «IPC» — «Иракской нефтяной компании», созданной еще в 1912 году под названием «TPC» — «Турецкой нефтяной компании». При этом 50% акций отошли тогда в собственность правительства Османской империи, по 25% получили «Shell» Ротшильдов, а также «Deutsche Bank», попавший в их «обойму» несколько позже.

В отличие от своих временных партнеров (которые, скорее всего, и не догадывались, что они временные), англичане «знали будущее» — потому, что сами его и планировали, понимая, что после обвала Германии и Османской империи в Первой мировой войне они, как победители, заберут себе все 100%.

Так бы и случилось, если Антанта смогла бы одолеть немцев на поле боя. Но для европейских союзников эта задача оказалась непосильной, и потребовалась помощь США — экспедиционный корпус генерала Першинга, решивший исход войны на западном фронте (который, в отличие от Второй мировой войны, был тогда решающим).

Вступление США в войну ради склонения англичан к выполнению поставленных им условий было навязано американскому правительству самыми разнообразными способами. Прежде всего, с помощью «закулисного» подталкивания к провокационным актам «подводной» войны, широко применявшимся самой Германией. Уклоняться от этого ввиду общего британского преимущества в морских вооружениях немцы не хотели, да и не могли ввиду финансовой зависимости от Рокфеллеров: в 1914-1916 годах те обеспечили крупными кредитами не только кайзера, но и его османских союзников, получив теневое влияние на их политику.

Решающим поводом для выхода США из нейтралитета и вступления в войну было выбрано потопление немецкой подлодкой пассажирского транспорта «Лузитания», подготовка которого по закулисным дипломатическим маневрам очень сильно напоминала преддверие японской атаки в декабре 1941 года на военно-морскую базу США в Перл-Харборе. Тогда после очередной встречи с Ф.Д. Рузвельтом военный министр США Стимсон записал в своем дневнике: «Мы затронули деликатный вопрос дипломатических действий, направленных на то, чтобы Япония совершила первый и ошибочный шаг – шаг неприкрытой агрессии».

Не составляет особого секрета, что у обоих событий одни те же корни.

Нельзя сказать, что Ротшильды всему этому не препятствовали. Их главная и потомственная политическая креатура в США полковник Хаус, именовавший себя «властью за троном», весь 1914 год посвятил попыткам сколачивания западного союза против России с участием США, Великобритании, Франции и Германии. «Англия не хотела бы совсем раздавить Германию, так как тогда она столкнулась бы один на один со своим старинным врагом, с Россией; — писал Хаус президенту В. Вильсону в мае 1914 года, — но если Германия будет беспредельно увеличивать свой флот, у Англии не останется выбора».

Чтобы сохранить право выбора за Англией (и Ротшильдами, которые уже сто лет к тому времени контролировали ее центробанк), Хаус даже совершил вояж в Берлин, где получил аудиенцию у кайзера Вильгельма II и морского министра фон Тирпица. Все тщетно: германский флот на деньги Рокфеллеров (компенсированные, кстати, по Закону о Федеральной резервной системе американской казной) рос как на дрожжах, и остаться в стороне от войны англичане не смогли, передав таким образом Рокфеллерам все политические козыри.

Во Второй мировой войне экономика впала в зависимость от политики еще круче.

Когда в мае 1940 года немцы атаковали Францию, франко-британская группировка была быстро разгромлена, французы подписали перемирие, сдав Париж, а англичане оказались прижатыми к Ла-Маншу в районе бельгийского Дюнкерка.

Наряду со «странной войной» осени-зимы 1939-1940 годов, одной из главных тайн Второй мировой войны, ставившей в тупик историков, всегда оставался вопрос: почему немцы, вместо того, чтобы добить противника и «на его плечах» переправиться через Ла-Манш, встали и не сделали ни шагу вперед, пока англичане не вывезли личный состав на Британские острова. Причем, и вывозившие транспорты не бомбили.

А «ларчик» открывался очень и очень просто.

Дело в том, что Гитлер если и не был нанят Рокфеллерами напрямую (хотя чрезмерным такое утверждение тоже не является), то полностью зависел от них по части военной экономики и, прежде всего, нефти и продуктов ее переработки, прежде всего бензина. Фактов и цифр – от создания в 1930 году, в целях финансирования нацистов, базельского Банка международных расчетов до выкупа компанией «Standard Oil» в 1934 году 730 тыс. акров земли под Гамбургом и строительства на них нефтеперерабатывающего завода, который исправно функционировал всю войну, — предостаточно. Но мы не будем перегружать ими материал, чтобы не утонуть в деталях и частностях.

Да и люди, которые привели Гитлера к власти, находились в США – те же братья Аллен и Джон Фостер Даллесы (двоюродные братья братьев Рокфеллеров). И руководил всеми ими «трехголовый», американо-британо-германский спрут — банк Шредера (имевший статус агента нацистского правительства), а также связанные с ним фирмы (нынешний Г. Шредер – потомство тех Шредеров).

И Рузвельт, которого с помощью все того же Хауса, приводили к власти Ротшильды, на деле оказался креатурой Рокфеллеров. Не случайно самого Хауса в окружении нового президента сменил Б. Барух – крупный биржевой спекулянт (вроде Сороса), существенно поправивший свои дела на посту председателя Комитета военной промышленности США, который он занимал всю Первую мировую войну.

Маленький штрих: когда спецслужбы США в 1943 году доложили Рузвельту о возможности «убрать Гитлера», тот это категорически запретил.

А вот попытались сделать это, но уже в июле 1944 года, англичане. Заключив перемирие с «новым» правительством Германии, они очень рассчитывали втянуть США в противостояние с СССР и разрушить намечавшийся советско-американский альянс. (Его, правда, и так разрушили, но уже другим способом: вместо главного архитектора «Нового курса» Г. Уоллеса крайне «своевременно» провели в Белый дом креатуру Ротшильдов Г. Трумэна, который, незадолго до кончины Рузвельта, стал вице-президентом, а затем и президентом США).

По всему по этому Гитлер четко выполнял все указания Рокфеллеров. А инструкции в мае 1940 года он получил следующие:

- не трогать англичан в Дюнкерке;

- не пересекать Ла-Манш и вообще оставить Британию в покое, свернув подготовку операции «Морской лев» (вторжение на Британские острова);

- развернуть свои усилия в сторону «плана Барбаросса» — подготовки к нападению на СССР.

Гитлер эти инструкции пунктуально выполнил.

Но почему он их вообще получил?

А потому, что Черчилль, оказавшись в ситуации с Дюнкерком на грани краха (напомнившего ему и британской общественности кошмар провала Дарданелльской операции британского флота, на проведении которой он, как Первый лорд Адмиралтейства, тогда настоял), согласился выполнить все условия, которые ему выдвинул Рузвельт (кстати, они были кузенами) в обмен на защиту и военную помощь США. А именно:

- передать американцам нефтяную «жемчужину» Британской империи – Саудовскую Аравию (которую для короны буквально «выпахала» британская разведка и лично Т.Э. Лоуренс Аравийский, именно в этих целях осуществлявшие многолетнюю спецоперацию подкопа под Османскую империю);

- вывести все британские капиталы из США и продать американцам всю имеющуюся у англичан в США собственность;

- после окончания войны – распустить Британскую империю, дав независимость колониям (началось, как помним, с Индии – 1947 г.; за Британской колониальной империей к 1960 г. рассыпались и остальные составляющие «империи Ротшильдов» — французская, голландская и бельгийская).

Таким образом, — об этом говорят многие специалисты (прежде всего, западные), занимающиеся глобальной историей и политикой, — главной причиной двух мировых войн было не что иное, как изъятие у Ротшильдов и консолидация Рокфеллерами евразийских нефтяных активов. Именно для этого Германию дважды натравливали на Британию (Гитлера, как и кайзера, Рокфеллеры исправно финансировали всю войну). Новый «расклад» Рузвельт в 1944 году лично продиктовал послу Британии в Штатах лорду Галифаксу (тому самому закоперщику «мюнхенского сговора», еще в ноябре 1937 г. успешно договорившемуся с Гитлером): Саудовскую Аравию – Америке, Иран – Британии, а Ирак и Кувейт «доить» будем вместе.

Уступив, причем дважды, грубой силе и обстоятельствам, Ротшильды нанесенных им «обид» не забыли и не простили.

«Горячая» война закончилась, и началась холодная.

Если Рокфеллеры – прежде всего «нефтяная» династия, то для Ротшильдов главное – это «золото» и другие драгметаллы. Это их главные сферы влияния и контроля.

Поэтому Ротшильды начали с подкопа под доллар, поставив целью заменить его золотом (признаем, что с этой точки зрения несколько иначе, чем мы привыкли, выглядит «отвязка» доллара от золотого обеспечения, осуществленная Р. Никсоном в 1971 г.).

Главный рычаг для этого – цена на золото. Она устанавливается не рыночным, а директивным путем. Начиная с середины 1940-х годов ежедневно, без перерывов на выходные и праздники, два раза в день Лондонской ассоциацией рынка драгметаллов проводятся так называемые «фиксинги», в которых участвуют пять банков: головной банк британской ветви Ротшильдов «N M Rothshild & Sons», близкий к их французской ветви «Societe Generale» (он нам еще потребуется), памятный еще по «турецко-иракской» сделке 1910-х — 1920-х годов «Deutsche Bank», китайский «филиал» Ротшильдов – глобальный банк «Hong Kong & Shanghai Banking Corp.» («HSBC»), взросший в XIX веке на торговле наркотиками, а также мировой лидер в сфере оборота золота и драгметаллов «ScotiaMocatta» — подразделение «Scotiabank Global Banking & Markets».

Проводятся эти фиксинги, разумеется, на площадке «N M Rothshild & Sons» и, более того, именно этот банк до 2004 года неизменно на них председательствовал (а затем фарисейски «ушел в тень»).

Все перипетии развернувшейся межклановой борьбы перечислять не станем. Отметим только, что за последнее десятилетие золото вздорожало более чем в 10 раз, а доллар слабеет из-за непомерного госдолга США, на путь создания которого в начале 1980-х годов эту страну вывели опять-таки Ротшильды — с помощью знаменитой «рейганомики», то есть надувания «финансовых пузырей».

А что, спрашивается, еще оставалось делать Рейгану, когда созданная им комиссия во главе с председателем Совета управляющих ФРС П. Уолкером (ставленником тех же Ротшильдов) «выяснила», что в Форт-Ноксе (хранилище золотого запаса США) нет ни грамма американского государственного золота – только иностранное и частное. Надо же было как-то финансировать «Стратегическую оборонную инициативу» и другие инновации в гонке вооружений, на которые как бы «случайно» клюнуло брежневское и андроповское руководство СССР. Вот Рейган и стал надувать «мыльные пузыри», возводя с их помощью «потемкинские деревни» и «воздушные замки». Именно тогда у США и появился госдолг.

США дошли бы «до ручки» гораздо быстрее, чем сейчас, – году примерно к 1995-му, но им сильно подфартило с распадом СССР, который с опорой на связи в нашей стране готовили уже Ротшильды. Не вдаваясь в особые подробности (другая тема), выделим лишь основных фигурантов этой цепочки: Берия – Куусинен (связь Коминтерна с масонством) — Андропов – Горбачев; кроме них в эту цепочку (и отнюдь не на вторых ролях) затесались Микоян и Косыгин.

Рокфеллеры в распаде СССР особо заинтересованы не были.

Более того, для них Советский Союз был противовесом Ротшильдам. Рокфеллеры в равной мере поддерживали как нацистов, так и советскую индустриализацию. В отличие их от извечных конкурентов Ротшильдов, им нужен был не управляемый Лондоном баланс «блестящей изоляции», а объединенная Евразия со всей ее нефтью. Потенциальными лидерами континента, ввиду наличия пассионарных идеологий (пусть и противоположных), они видели как Гитлера, так и Сталина, кто бы из них ни победил, но только при их собственном непременном контроле (для этого требовалось довести обе страны в междоусобной войне до состояния неспособности бросить вызов США).

Кроме того, получив в конце 1920-х годов концессионную долю бакинской нефти, Рокфеллеры, уже руками Гитлера, попытались окончательно забрать ее в собственность, просчитавшись, правда, на этом под Сталинградом. (На «экономический» характер военной кампании 1942 г., в отличие от 1941 г., когда объектом наступления вермахта стали политические центры СССР, указывают многие современные специалисты, в том числе немецкие).

Переиграв своих неожиданных «попутчиков», И.В. Сталин в 1945 году стал самостоятельной фигурой глобального масштаба. Малоизвестный, в отличие от пакта Молотова – Риббентропа, пакт Молотова – Хисса, заключенный в 1944-1945 гг. на конференциях Объединенных Наций в Думбартон-Оксе и Сан-Франциско и патронировавшийся будущим губернатором Нью-Йорка и вице-президентом США Нельсоном Рокфеллером, стал неприятным сюрпризом для американского политического истеблишмента. Отныне ему не следовало совать нос в дела народов СССР и стран Восточной Европы, как, впрочем, и Москве в «британский» Иран и «американскую» Саудовскую Аравию. (Во времена маккартизма Хисса по доносу одного из начинающих членов комиссии по антиамериканской деятельности Р. Никсона даже осудили за «шпионаж в пользу СССР» — вот как насолил!).

Ситуация, к сожалению, радикально поменялась после смерти вождя. Укрепившийся у власти в результате пятилетки «дворцовых переворотов» (1953-1958 гг.) Хрущев, будучи троцкистом, «разоблачил» пресловутый «культ личности» и не без помощи Микояна переметнулся к Ротшильдам. При мало, что понимавшем в этих раскладах Брежневе силу набрали Косыгин и особенно Андропов. Не успев при жизни реализовать свой разрушительный «европейский проект», всесильный шеф КГБ «породил» Горбачева, который запустил этот проект еще до избрания генсеком, заключив в 1984 году ряд секретных договоренностей по переделу сфер влияния в Европе с наследником «австро-венгерского престола» Отто фон Габсбургом.

То есть, с одной стороны, опереться на горбачевский СССР, чтобы противостоять нажиму Ротшильдов, Рокфеллеры не могли. А, с другой, к концу 1980-х годов из-за накопившегося госдолга возникла угроза распада их вотчины – США.

И Рокфеллеры свернули на путь наименьшего сопротивления: вместе с Ротшильдами включились в развал СССР: окончательный консенсус по этому вопросу был достигнут в 1989 году, на закрытой встрече «влиятельных людей» (ежегодной Бильдербергской конференции), прошедшей на испанском островке Ла Тоха. (Там же, вопреки отчаянному сопротивлению М. Тэтчер, стоившему «железной леди» скорой отставки с поста британского премьера, было принято решение об объединении Германии).

С помощью развала СССР и за наш счет американцам удалось закрыть множество «дыр» в своей экономике и финансах. Цифры того, сколько и чего именно было вывезено из нашей страны уже к 1995 году, 24 октября 1995 года, на закрытом заседании Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил США, назвал Б. Клинтон (обнародованные в начале 2000-х гг., они очень впечатляют).

При этом – надо отдать должное Рокфеллерам – распаду Российской Федерации они, как могли, воспрепятствовали – в том числе с помощью Ельцина (который, в отличие от Горбачева, выступил за территориальную целостность Российской Федерации). И не только Ельцина.

Того, что было награблено в бывшем СССР, Америке хватило на двадцать лет. И снова госдолг одолел, и опять Штаты — «у последней черты» (14 трлн долларов совокупных долгов – это не один годовой бюджет).

Что делать Рокфеллерам, если США не станет? Бжезинский в своей новой книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной силы» (увидела свет в феврале 2012 г.) прямо пишет, что США сегодня походят на СССР перед его распадом и рассматривает два варианта глобального развития – с американским лидерством или без него, то есть, если называть вещи своими именами, без США.

Помимо кризиса в еврозоне, «напрягает» глобальную ситуацию начавшийся весной 2012 года массовый исход с Уолл-стрита топ-менеджеров крупных финансовых компаний и корпораций. (Уж эти-то «кадры» в финансовом пространстве и на банковской местности прекрасно ориентируются и днем, и ночью: знают, когда, где и чем пахнет и куда, при каком запахе и как быстро бежать).

На всякий случай, Рокфеллеры сегодня скупают земли в Аргентине и Чили. Но выкидывать белый флаг (или полотенце на канаты), по-видимому, считают преждевременным.

Ротшильды же, в свою очередь, наседают.

Ф. Олланд во Франции – их креатура.

В одиночестве в Евросоюзе и в глухой обороне внутри страны оказалась теперь и А. Меркель. Ориентирующиеся на Британию, по свидетельству В.Д. Ежова (советского биографа Аденауэра), социал-демократы «берут» одну федеральную землю за другой (на днях выиграли символически важные муниципальные выборы в Северном Рейне – Вестфалии). Нового рокфеллеровского «исключения» в виде Шредера №2 в СДПГ пока не предвидится.

Парламентские выборы в ФРГ тем временем уже в 2013 году, и победа СДПГ будет означать консолидацию Ротшильдами всей зоны евро. И тогда вместо «европейского государства», которое еще со времен Гитлера строили Рокфеллеры, ЕС превратится в раздробленную на муниципалитеты мозаику – хаос, который если что и будет объединять, то это лишенная всякой национальной и религиозной идентичности (и потому полностью устраивающая Ротшильдов) «зона свободной торговли». И в этот хаос будут втягивать (уже втягивают!) СНГ и Россию, начиная с Украины, Молдавии и Прибалтики, где хаос, по сути, уже правит бал.

В США креатурой Ротшильдов является Б. Обама: его в июне 2006 года боссам Демпартии представил не кто иной, как Дж. Сорос – ближайший сподвижник Ротшильдов.

В России Ротшильды контролируют перебежавшую на их сторону еще при Ельцине-президенте «семью»; ключевую роль в продвижении ее политических интересов сегодня играет Волошин. Они также имеют общий бизнес с олигархом Дерипаской, а через него – с креатурами Чубайса – олигархами Потаниным и Прохоровым (именно отсюда растут и ноги, и рога всех «оранжевых», «снежных» и «болотных» уличных протестов в Москве).

Чубайс из всех самый хитрый: имеет связи и с Ротшильдами (через экс-министра финансов США Л. Саммерса, возглавляющего в Америке Национальный экономический совет), и с Рокфеллерами – является членом совета директоров глобального банка «JP Morgan Chase». Цель проста и понятна: в любом случае остаться на плаву – и ведь «плавает», «не тонет»!

Особенно важен для Ротшильдов Китай.

Если удастся китайскую элиту «додавить» (а, судя по расколу, который начался в связи с «делом Бо Силая», это, к сожалению, начало получаться), Ротшильдам можно будет «зацепить» золото за юань. И аккуратно возвести его в статус новой мировой резервной валюты, обеспеченной не нефтью, как доллар, а золотом (для этого золото и вздувают в цене).

Если же и этот номер пройдет, то вскоре можно обрушивать и доллар, и сами США (о чем у нас, к сожалению, многие давно и наивно мечтают как о чем-то очень позитивном).

Для чего?

Чтобы создать «Северо-Американский союз» с новой валютой амеро, а затем – «Трансатлантический союз», в котором Северная Америка, в полном соответствии с «глобальным планом» Римского клуба, объединилась бы с Европой, а амеро – с евро. И получилась бы «настоящая» мировая валюта: фунт стерлингов, наверное – что же еще? (Этот проект атлантической трансформации предусмотрен Техасскими соглашениями, которые в марте 2005 г. были заключены первыми лицами государств-членов NAFTA — Североамериканской зоны свободной торговли).

Но на эту «пересменку» — от доллара к фунту (предположительно) – нужен «стабилизатор». По плану Ротшильдов, им и должен стать юань, обеспеченный золотом (цену которого Ротшильды, как мы убедились, устанавливают сами), а также подкрепленный военной и политической мощью КНР.

Кстати, на фоне объединения, а, точнее покупки Рокфеллеров Ротшильдами, Китай и Япония с 1 июня вышли из взаимных долларовых расчетов, и будут теперь рассчитываться строго в юанях и иенах.

Сказочка эта, однако, для наивных простачков. Юань и иена приводятся к единому знаменателю только через эквивалент (ЕМС – единую меру стоимости). Раньше этим эквивалентом был доллар (его контролируют Рокфеллеры). А теперь?

Раз не говорится, что именно, — значит, роль ЕМС переходит к золоту. И этот золотой эквивалент (стандарт), от цены которого и будут отталкиваться взаимные китайско-японские расчеты, будет уже контролироваться Ротшильдами.

То есть «тихой сапой» Китаю и Японии навязали ближайшую перспективу смены глобальной финансовой власти. Иначе говоря, Рокфеллеры «сдали» еще один рубеж. И после этого, по-видимому, запросили перемирия. Именно перемирия, а не мира.

Точно так же и Ротшильды в 1917 и 1940 годах просили Рокфеллеров о «перемирии» в межклановой борьбе (и об американской военной помощи Британии против Германии).

Долг, как говорится, платежом красен!

Ротшильды сейчас, как и Рокфеллеры тогда, любезно согласились. Именно в этом – внутренний смысл «исторического» соглашения от 30 мая 2012 года.

С предысторией мы завершили. Переходим к сути соглашения.

Итак, бизнес-составляющая альянса Ротшильды-Рокфеллеры выглядит так: упомянутая группа «RIT “CP”», которую возглавляет Джейкоб (Яков) Ротшильд, купила 37% акций компании «RFS».

Сразу «вылезает» очень пикантная подробность: под управлением ротшильдовских «покупателей» находится всего 3 млрд долларов, а под управлением рокфеллеровских «покупаемых» — 34 млрд. (всего получается немного меньше 40 млрд).

Как же так?

Однако все встает на свои места, когда мы вспоминаем, что этой долей в 37% раньше владел французский банк «Societe Generale» — тот самый участник лондонских золотых фиксингов.

Но в 2008 году, когда этот банк купил означенную долю компании Рокфеллеров, у него в управлении были активы на сумму в 71 млрд долларов – в 2 раза больше, чем то, что он покупал.

А теперь эти 37% от гиганта перешли к карлику, который, получается, совладеет активами другого гиганта.

Что все это означает?

Прежде всего то, что на самом деле «перемирия» Рокфеллеры запросили еще в 2008 году. Но тогда, по-видимому, их решили еще разок «поддавить», результатом чего и стала китайско-японская договоренность о взаимных расчетах.

Так что к 2012 году положение Рокфеллеров еще более ухудшилось.

Но почему у компании Джейкоба Ротшильда всего 3 млрд долларов, когда состояние семьи оценивается как минимум в масштабе от 2-х до 20-ти триллионов, а некоторые «горячие головы» вообще называют и цифру в 300 триллионов? (Здесь нужно оговориться, что знаменитый список «Forbes», показывающий нам верхнюю планку личных состояний на уровне в 64 млрд долларов, не учитывает главного — коллективных, семейных капиталов, по сути, скрывая их, на что, видимо, и рассчитан).

Само же «дело о 3-х миллиардах» заключается во внутреннем раскладе у Ротшильдов.

В группе изначально было пять ветвей, потом их количество сократилось, и, в конечном счете, остались две – британская и французская (точнее, франко-швейцарская).

Они между собой не ссорились, но особо и не дружили – вяло конкурировали на фоне лидерства Рокфеллеров.

В 1980 году в британской ветви произошел раскол. И Джейкоб Ротшильд был изгнан из семьи Эвелином де Ротшильдом – с запрещением использования фамилии «Ротшильд» в названии своих фирм.

Опала была смягчена в 1988 году, а в 2004 году, когда Эвелин передал дела по управлению семейным бизнесом представителю французской ветви – Давиду де Ротшильду, Джейкоб был полностью реабилитирован.

Из этого следует, что Джейкоб, по сути, – «агент влияния» французских Ротшильдов в среде британских. Именно поэтому его и подвергли изгнанию, восстановив в правах только тогда, когда начался процесс официального объединения двух ветвей. (А завершился этот процесс в марте-апреле 2012 года, когда французская и британская ветви объединились в Париже).

Из несоответствия 3 млрд Джейкоба Ротшильда совокупному капиталу группы (что не позволяет говорить об участии в сделке Ротшильдов именно как группы) также следует, что, в полном соответствии с правом победителя, Ротшильды включили в объединенную компанию лишь мизерную часть своих активов, а у Рокфеллеров отняли многие высокодоходные «сливки» («Johnson & Johnson», «Procter & Gamble», нефтегазовый концерн «Vallares» и т.д.).

Но из этого также следует, что и «принимать капитуляцию» первого лица Рокфеллеров – Дэвида (внука основателя династии) – отправили третьеразрядного Ротшильда – не первого и даже не второго во внутригрупповой иерархии, к тому же долгое время бывшего среди «своих» изгоем.

Это само по себе унижение, но им дело не ограничилось. Чтобы еще сильнее и демонстративнее уязвить Рокфеллеров:

- во-первых, предали сделку широкой гласности, видимо, зафиксировав таким образом факт просьбы о «перемирии» (чего не было в 2008 году);

- во-вторых, включили в условия соглашения право сторон только на совместные исполнительные решения и функции, которые будут приниматься общей управляющей компанией (иначе говоря, Рокфеллеры отныне не вправе у себя дома, в США и в своей «конторе», самостоятельно распоряжаться ни собственными, ни дружественными активами);

- в-третьих, даже «толерантные» финансовые аналитики (те самые, что вешают общественности «лапшу на уши» про «объединение групп в борьбе с кризисом»), признают, что соглашение ведет к расширению экспансии Ротшильдов в банковском секторе США.

А что это означает?

Конечно же, новый внушительный шаг по пересмотру исторического условия о продаже британских активов в США, поставленного в 1940 году Рузвельтом (то есть Рокфеллерами) своему кузену Черчиллю (то есть Ротшильдам). Это примерно то же самое, что проделали немцы с французами в 1940 году, настояв на подписании унизительного для французской армии перемирия в том же самом Компьенском лесу и в том же штабном вагончике, где в ноябре 1918 года фельдмаршал Фош принимал фактическую капитуляцию германского командования.

Справедливости ради, отметим, что этот пересмотр начался еще в 1980-х годах, с передела нефтяного рынка в США (когда туда «обеими ногами» залезла британская королевская нефтяная компания «British Petroleum», да не одна, а в особо унизительном для США альянсе с саудитами).

Имеется ли у Рокфеллеров контригра, и если имеется, то какая?

Игра-то есть, но в бизнес-секторе реализовать ее будет сложно – из-за того, что вывести по-тихому активы из общей компании окажется затруднительным: сами-то Рокфеллеры этот вопрос решить теперь уже не могут, а разрешить им это – кто ж разрешит. Не для того старались!

Если попытаются вывести свои активы их партнеры?

Но рискнут ли они бросить Ротшильдам прямой вызов – вот в чем вопрос. Чем играть в такие опасные игры легче (и доходнее) Рокфеллеров «кинуть», договорившись с новыми хозяевами.

И вот мы приходим к тому, что по-настоящему серьезные оборонительные рубежи терпящего бедствие глобального клана находятся не в экономике, а в политике, точнее в геополитике.

1. Выборы в США. Они будут не только президентскими, ибо обновлению в ноябре 2012 года подлежит значительная часть Сената и губернаторов штатов.

Если Рокфеллерам удастся заполучить республиканское большинство не только в Палате представителей (как сейчас), но и в Сенате, можно попытаться «проехать» мимо 23 декабря 2012 года — даты, когда формально, по Закону о ФРС, истекает срок 99-летней аренды Федрезервом печатного станка по производству долларов у американского государства.

Здесь ведь какой есть важный нюанс? Когда принимаются такие совместные шаги, как создание ФРС на 99 лет (в 1913 году) – а делали это Ротшильды и Рокфеллеры совместно, всегда, помимо законов, заключаются и негласные «джентльменские» договоренности. Нарушить их конечно можно, но это будет «не комильфо», поэтому так рискуют репутацией только в крайних случаях. Возьмем на себя смелость предположить, что в этом случае такие договоренности тоже были заключены – и именно на 99 лет. Наиболее вероятный их смысл – в том, чтобы до истечения этого срока ни при каких обстоятельствах не «рвать на себя одеяло» и не совершать резких движений.

То есть руки и у тех, и у других окончательно будут развязаны только после 23 декабря 2012 года – тогда и посмотрим, «кто есть ху» (как говорил г-н Горбачев).

ФРС сейчас контролируют не Ротшильды, а Рокфеллеры. Поэтому Ротшильдам может быть выгодно ее обрушить, чтобы от доллара перейти к золоту (и юаню), создав условия для запуска процесса «переформатирования» Северной Америки с включением США в «Северо-Американский» и далее в «Трансатлантический» союзы.

Но Рокфеллеры в свое время (в 1927 году) осознали, какую мину в виде ФРС они заложили под США. И, обладая безраздельным контролем над Белым домом и Конгрессом, скорректировали Закон о ФРС таким образом, чтобы отнять у ФРС печатный станок не строго в определенное время, а тогда, когда это решит Конгресс. (Ротшильды, видимо решившие, что тем самым нарушаются негласные договоренности, тогда ответили Великой депрессией и победой демократа Рузвельта над республиканцем Гувером, которая, однако, как мы уже отмечали, оказалась «пирровой»).

Таким образом, одно только сохранение Обамы в Белом доме является для Ротшильдов необходимым, но недостаточным, чтобы обвалить доллар. Более того, Обама скорее всего потребуется лишь на последней стадии: чтобы «пропустить», не наложив вето на решение Конгресса об отзыве права на аренду печатного станка у ФРС (которое, скорее всего, использовал бы республиканский президент).

Но чтобы такой закон принять и отправить его Обаме на подпись, нужно иметь большинство в обеих палатах Конгресса. А если после выборов в ноябре 2012 года оно окажется у республиканцев (которые разделились между Рокфеллерами и Ротшильдами), провести решение об отзыве аренды окажется проблематичным.

Показательно: те республиканцы, которые, как Рон Пол, поторопились поставить вопрос об отзыве права на аренду у ФРС уже в ходе нынешней президентской кампании, с предвыборной дистанции сошли очень быстро – это значит, что в республиканском лагере бал сейчас правят все-таки сторонники Рокфеллеров.

Так что ждем-с ноября.

Второй «рубеж обороны» Рокфеллеров – XVIII съезд КПК (опять ноябрь 2012 г.).

Если в китайском руководстве как до, так и после съезда сохранится баланс, который обеспечивает бесперебойную «двухтактную» смену власти – сначала Генерального секретаря ЦК КПК и Председателя КНР, а затем, через пять «промежуточных» лет, – Председателя Центрального военного совета (ЦВС), шансов на успех у Ротшильдов останется немного. Ибо «тихой гаванью», пригодной для перехода к «золотому юаню» на время, необходимое для «переформатирования» Запада, сбалансированный Китай стать не сможет – только разбалансированный, с определяющим доминированием одной из внутрипартийных группировок и жестким подавлением всех остальных (как это, например, имело место в 1970-х годах).

Без надежнейших, стопроцентных гарантий в виде пары «золото — юань», дополненной в политической сфере стратегическим китайско-японским альянсом, Ротшильды доллар и США обваливать не станут – чрезмерно велик риск выхода ситуации из-под контроля, и тогда решающим аргументом вместо денег может стать оружие.

Появится шанс потерять все и сразу, включая жизнь.

Следующий рубеж обороны Рокфеллеров (надо признать, после выборов во Франции почти начисто проигранный) – это канцлер Германии А. Меркель и, в целом, «ось» правительственной коалиции в лице блока ХДС-ХСС.

На саммите Евросоюза 23 мая новый президент Франции Ф. Олланд практически предъявил Меркель франко-голландский (по сути, ротшильдовский) ультиматум:

- отказаться от идеи превращения ЕС в политическое объединение;

- поставить евро в зависимость с помощью «евробондов» — коллективных долговых обязательств еврозоны (идея Сороса, видимо, претендующего на контроль над ними от имени Ротшильдов).

Спасти ситуацию может лишь одно: решительное отклонение Меркель этого ультиматума и форсирование кризиса в еврозоне – вплоть до ее консолидации под немецким контролем, кого бы из нее при этом ни пришлось «попросить». То есть превращение Германии в единый и единственный эмиссионный центр евро.

В этом случае ситуация, по сути, вернулась бы в 1940 год: Европа под германским контролем, только не танков, а печатного станка. Своего рода «Четвертый рейх».

Именно об этом говорил Герхард Шредер в сентябре 2011 года, когда призывал к созданию «Соединенных Штатов Европы» с помощью «оси» Меркель – Саркози (которого с тех пор уже унесло «ветром перемен»).

Маловероятно, что у Меркель это получится: предварительно требуется консолидировать германское общество, а оно раздроблено и, в основном, оппозиционно к «партии власти». А времени до выборов (сентябрь 2013 г.) слишком мало.

И последний рубеж – Россия В.В. Путина.

Перезаключив в 2011 стратегический альянс «Роснефти» с американской «Exxon-Mobil» (вместо «British Petroleum»), чему помог скандал в компании «ТНК-BP», российский лидер подал ясный и недвусмысленный знак.

Он был понят и услышан: именно поэтому в январе 2012 года, невзирая на все шумные реляции Госдепа и американского посольства в поддержку уличных протестов, в пользу кандидатуры В.В. Путина как будущего главы государства высказался патриарх отечественной политики академик Е.М. Примаков. А уже через неделю в Москве появилась такая знаковая фигура как Г. Киссинджер.

Интересно: за сутки до обнародования соглашения между Джейкобом Ротшильдом и Дэвидом Рокфеллером «ТНК-BP» покинул М. Фридман — глава «Альфа-группы», консультант Международного экспертного совета при Совете по международным отношениям США (памятен его конфликт 2009 г. с упомянутым бизнес-партнером Ротшильдов Дерипаской).

До Фридмана компанию покинули нынешний глава «BP» британец Дадли, которого в Лондоне считают главной жертвой «заговора российских олигархов», а потом В. Вексельберг и т.д.

А еще через двое суток из проекта «ТНК-BP» снялась и исчезла сама «British Petroleum», оставившая на память о своем пребывании в России сквозящие едким сарказмом комментарии британской государственной информационной корпорации BBC.

Что это означает?

Что Рокфеллеры со своим поражением не смирились, считают его промежуточным этапом межгрупповой борьбы и готовы вести борьбу дальше.

Для этого им нужна Россия. Причем, единая, консолидированная и сильная Россия (без «оранжевых» эксцессов): не случайно, еще до инаугурации В.В. Путина представители «Exxon-Mobil» в его присутствии подписали с «Роснефтью» соглашение по добыче нефти на шельфе Черного и Карского морей.

К соглашению подключены «Объединенная судостроительная корпорация» и «Ростехнологии». Это означает, что альянс «Роснефть»-«Exxon-Mobil» далеко не ограничен нефтяными вопросами.

Назначение И.И. Сечина президентом «Роснефти» в этой ситуации – шаг стратегической важности.

Расстановка сил сейчас – один в один повторяет конец 1920-х годов, когда Сталин отобрал бакинские нефтяные промыслы из концессии у Нобелей (партнеров Ротшильдов) и отдал их в 50%-ную концессию Рокфеллерам – в обмен на финансовую и технологическую поддержку советской индустриализации.

На каждом новом витке История повторяется!

У России, с одной стороны, появляется уникальный шанс: сыграть в глобальной «Большой игре» на равных с партнером (пусть и временным), который сегодня жизненно (именно жизненно!) заинтересован в нашем успехе. (Что будет завтра – уже другой разговор: это политика, в которой, наряду со стратегией, существует и тактика).

С другой стороны, реализации этого шанса будет всячески препятствовать агентура Ротшильдов. (Уже препятствует: не случайно, В.В. Путина встречали заказной протестной шумихой и в Берлине, и в Париже).

Вопрос в том, как быстро и эффективно российскому лидеру удастся подавить «пятую колонну», продвинув вперед необходимые преобразования и сделав новую расстановку сил необратимой.

Это – вопрос выживания страны. Ибо в стратегии Ротшильдов Российской Федерации надлежит быть расчлененной, как того всю свою жизнь добивался (и по сей день добивается) Горбачев.

В заключение предвосхитим закономерный вопрос: что необходимо для полного выхода из этих раскладов и самостоятельного, суверенного развития?

Скажем честно: на данном этапе надо устоять и нарастить государственную мощь, консолидировать общество и обзавестись (каким страшным это кому-нибудь ни показалось бы) государственной идеологией. И не абстрактной («за все хорошее – против всего плохого»), а проектной. Способной предъявить стране и миру российское видение и план строительства справедливого миропорядка, альтернативного нынешнему «миру денег», которые сегодня «едят людей» примерно так же, как «съели» их английские овцы времен промышленной революции.

Кроме того, поощряемый сегодня «плюрализм» не формирует системы ценностных координат — нормы, которая, отражая и фиксируя на бытовом уровне цивилизационную идею, позволяла бы отличать хорошее от плохого, социальное поведение (политику) от асоциального и т. д.

Настоятельно требуется новая элита — национальная, а не компрадорская.

В перспективе, когда эти начальные требования окажутся выполненными, рано или поздно будет (должен быть) поставлен вопрос о выходе из кабальных условий членства нашей страны в Базельском клубе и установленного им механизма «currency board» — привязки денежной массы к объему золото-валютных резервов. То есть о превращении «Центрального» банка, являющегося сегодня инструментом внешнего контроля, в «Государственный», осуществляющий валютную, в том числе эмиссионную политику в национальных, а не глобально-олигархических интересах. (Не случайно ведь, услышав это, либералы неизменно заходятся истошным визгом: на воре и шапка горит!).

Заметим: центробанка не имели ни Российская империя, ни СССР. Появился он только во времена «развитой демократии». В них он должен и остаться, как неотъемлемый атрибут и символ связанного с этой «демократией» неоколониального «ига» новой «золотой орды» (в современном, буквальном, а не историческом ее прочтении).

Вопрос на самом деле нешуточный: США на этом пути в XIX веке прошли через гражданскую войну и в итоге, спустя полвека, все равно оказались в сетях глобальной олигархии.

Но это уже – несколько другая тема. Все – по порядку.

    http://akademiagp.ru/ - 6 июня 2012 

 

 

Repost 0
21 juin 2012 4 21 /06 /juin /2012 15:36

Информационная война Запада против русских царей (от Ивана Грозного до Павла I).

Д.А. Мальцев, кандидат исторических наук, 
старший научный сотрудник Центра гуманитарных исследований РИСИ

INFguerre1

Казни Ивана Грозного. Гравюра из немецкой книги «Разговоры в царстве мертвых» 1725 г

Со времени изобретения книгопечатания круг лиц знакомых с печатным словом стремительно расширялся, и уже к концу XV века книги вышли за пределы узкого круга гуманистической интеллигенции и ученых богословов. Именно тогда понятие «информационная война», не будучи еще оформлено четкой терминологией, приобрело формы, вполне узнаваемые нами и в 21-м веке. Наряду с Библией и солидными научными трактатами в начале 16 века появились и летучие листки, содержащие четыре-восемь страниц текста крупным шрифтом, сопровождавшегося нередко примитивными гравюрами на дереве – по сути «желтая пресса» тех лет.

Именно тогда среди этих предшественников газет впервые появилась и русская тема. Серьезно европейцы принялись за

ImageHandler2

Иван Грозный казнит Иоганна Бойе - коменданта крепости Вейзенштейн. XVII век.

формирование представлений о России как стране жестоких, агрессивных варваров, рабски покорных своим тиранам, в правление Ивана Грозного. Ранее размытый образ врага-схизматика начал приобретать более конкретные контуры.

В январе 1558 года Иван IV Васильевич начал Ливонскую войну за выход России к Балтийскому морю. А в 1561г. появился листок со следующим текстом: «Весьма мерзкие, ужасные, доселе неслыханные, истинные новые известия, какие зверства

ImageHandler3

«Избави меня, Господи, от Русских медведей»

совершают московиты с пленными христианами из Лифляндии,мужчинами и женщинами, девственницами и детьми, и какой вред ежедневно причиняют им в их стране. Попутно показано, в чем заключается бoльшая опасность и нужда лифляндцев. Всем христианам в предостережение и улучшение их греховной жизни писано из Лифляндии и напечатано. Нюренберг 1561». Сообщения «желтой прессы» подкреплялись художественно.

Этот новый тип источника информации, ориентированный на широкую публику, изменил отбор информации и способы ее подачи. Как и в современной бульварной прессе отбираются шокирующие, ужасные известия, и подаются так, чтобы воздействовать на чувства, а не давать объективную картину. Быстро формируются определенные штампы. Прямо или косвенно русских представляли через негативные образы Ветхого Завета. Спасение Ливонии сравнивалось с избавлением Израиля от фараона, а Ивана Грозного сравнивали с фараоном, Навуходоносором и Иродом. Его однозначно определяли кактирана. Именно тогда слово «тиран» стало нарицательным для определения всех правителей России в принципе. Авторы известий о походах Грозного прямо «заимствовали» описания турецких завоеваний. Саксонский курфюрст Август I стал автором знаменитой сентенции, смысл которой сводился к тому, что русская опасность сравнима лишь с турецкой. Иван Грозный изображался в платье турецкого султана. Писали о его гареме из 50 жен. Причем, надоевших он якобы убивал. Видимо отсюда происходит настойчивое стремление современной прозападной историографии «насчитать» у реального Ивана Грозного как можно больше жен.Исследователь печатных известий о России Ивана Грозного А.Каппелер обнаружил за XVI век 62 летучих листка, посвященных России. Подавляющая часть их посвящена Ливонской войне, и во всех русские и их царь изображались в столь же мрачных тонах как вышеприведенные. Именно тогда появляется первая в истории польской армии походная типография, руководитель которой с плебейской фамилией Лапка получил впоследствии шляхетское достоинство и дворянскую фамилию «Лапчинский». Польская пропаганда работала на нескольких языках и по нескольким направлениям на всю Европу. И делала это эффективно.

Понятно, что объективность в оценках даже не ставилась целью. В ту же эпоху, когда жил Грозный, Генрих VIII в Англии казнил своих канцлеров одного за другим. В 1553 году, когда первый английский корабль достиг района будущего Архангельска, британской королевой стала католичка Мария, прозванная Кровавой. Она правила всего пять лет, но за это время только сожжено было 287 человек, в том числе несколько епископов англиканской церкви. Многие погибли в застенках и были казнены другими способами. Тем не менее, «европейская» репутация Англии никак существенно не пострадала. Важна была не объективная жестокость того или иного правителя, а так сказать, система распознавания «свой-чужой».

В 1570 году герцог Альба на Франкфуртском депутационстаге высказал идею не посылать в Московию артиллерию, дабы она не стала врагом «грозным не только для империи, но и для всего Запада». Тот самый герцог Альба, который после назначения наместником Карла V в Нидерландах, учредил судилище, пославшее в течение трех месяцев 1567 года на эшафот 1800 человек, а после нового наступления протестантов из Германии, в следующем году, жертвами новой расправы стало уже несколько тысяч человек, сотни тысяч человек бежали заграницу. Но Испания, тем не менее, не угрожает «всему Западу», а вот Россия якобы угрожает.

В 1578 году в окружении графа Эльзасского возник «план превращения Московии в имперскую провинцию», автором которого выступал бывший опричник, бежавший на запад, Генрих Штаден. Этакий «власовец» 16 века… Этот проект докладывался императору Священной Римской империи, Прусскому герцогу, шведскому и польскому королям. Аналогичные планы подготовил английский капитан Чемберлен. Эти планы сходились в одном – в стремлении навсегда устранить Россию как субъект европейской политики. Вот что писал Штаден: «Управлять новой имперской провинцией Россией будет один из братьев императора. На захваченных территориях власть должна принадлежать имперским комиссарам, главной задачей которых будет обеспечение немецких войск всем необходимым за счет населения. Для этого к каждому укреплению необходимо приписывать крестьян и торговых людей – на двадцать или десять миль вокруг – с тем, чтобы они выплачивали жалование воинским людям и доставляли бы все необходимое…»

Русских предлагалось делать пленными, сгоняя их в замки и города. Оттуда их можно выводить на работы, «…но не иначе, как в железных кандалах, залитых у ног свинцом...» Присутствует и идейно-религиозное обоснование грабежа: «По всей стране должны строиться каменные немецкие церкви, а московитам разрешить строить деревянные. Они скоро сгниют и в России останутся только германские каменные. Так безболезненно и естественно произойдет для московитов смена религии.

Когда русская земля вместе с окрестными странами, у которых нет государей, и которые лежат пустыми, будет взята, тогда границы империи сойдутся с границами персидского шаха…». До гитлеровского плана «Ост» оставалось еще 360 лет…

 

Для оправдания потенциальной агрессии или иных враждебных действий мифологизировалась и пиарилась не только внешнеполитическая агрессивность московитов, но и тиранство их царя в отношении собственных подданных. Надо сказать, что в самой Европе с этим все было неблагополучно. В 1572 году гонец от Максимилиана II Магнус Паули информирует Ивана IV о Варфоломеевской ночи. На что сердобольный Иван Грозный отвечал, что «скорбит о кроверазлитие, что учинилось у французского короля в его королевстве, несколько тысяч и до сущих младенцев избито, и о том крестьянским государем пригоже скорбети, что такое безчеловечество французский король над толиким народом учинил и кровь толикую без ума пролил». В итоге французский король – негодяй, но Франция – культурная страна, невзирая на то, что примеру Карла последовали католики во многих французских провинциях.

Разумеется, нельзя было, чтобы рекорды по жестокому истреблению своих подданных ставили Франция и Англия, и потому Джером Горсей в «Записках о России» указывает, что опричники вырезали в Новгороде семьсот тысяч (!) человек. То, что в нем жило 40 тысяч человек, и бушевала эпидемия, и при том, полностью сохранившиеся в синодиках списки погибших, называют 2800 умерших, никого не смущает. Таковы законы жанра «черного пиара».

Заметим также, что сюжет «тиранических зверств Ивана Грозного» пережил века. Давно окончилась Ливонская и поляки уже не без успеха пытаются отторгнуть исконно московские земли в 17 веке… и появляется очередная гравюра «Иван Грозный казнит Иоганна Бойе, наместника Вейзенштейна». В конце правления уже Петра I в Германии выходит книга «Разговоры в царстве мертвых» с аллегорическими картинами казней Иваном Грозным своих врагов. Там, кстати, впервые русский государь изображается в образе медведя.

Завершающим штрихом стало распространение легенды об убийстве Иваном Грозным собственного сына. Заметим, что в каких-либо русских источниках эта версия не отражена. Везде, включая личную переписку Грозного, говорится о достаточно продолжительной болезни Иоанна Иоанновича. Версия убийства была озвучена папским легатом иезуитом Антонио Поссевино, уже упомянутым Генрихом Штаденом, англичанином Джеромом Горсеем и другими иностранцами которые прямыми свидетелями смерти царевича не были. Карамзин и последующие российские историки писали на основе их материалов. Интересно, что как сообщает А.А.Севастьянов, автор перевода «Записок» Горсея, на полях рукописи Горсея, но не его рукой, возле слов «дал ему пощечину» имеется сделанная каким-то таинственным редактором приписка, оставшаяся в тексте навсегда и в корне меняющая излагаемую Горсеем версию смерти царевича: «Thrust at him with his piked staff», т. е. «метнул в него своим острым посохом». Таким образом, на Западе создавался «нужный» вариант истории России вне зависимости от того, как события развивались на самом деле.

Версия об убийстве, так же как и версия о невероятных жестокостях, была должным образом визуализирована. Завершение этого процесса мы видим в наши дни – обложка учебника «История Отечества» 10 класс под редакцией Якеменко.

Почему же в антироссийской информационной войне такое внимание уделяется именно Грозному? Не ставя цели обелять эту без сомнения сложную фигуру, отмечу все же, что именно при нем Россия обрела границы, близкие к сегодняшним, присоединив Поволжье и Сибирь. Оспорить эти приобретения можно, в том числе и через очернение исторического облика Ивана Грозного. Также важно и то, что в Ливонскую войну, Россия впервые воевала против Запада как коалиции государств. По составу участников эта война является всеевропейской войной. Московское царство Ивана Грозного находилось на пике военно-экономического могущества и потребовались усилия половины Европы, чтобы не пустить его к морям. Именно тогда перед Европой встал выбор – признать государя Московского «своим», а конфликт на Балтике «семейным делом» среди европейских монархов (в данном случае России и Польши), или посчитать Россию чуждой цивилизацией вроде мусульман. Европа свой выбор сделала…

Теперь перейдем ко второму герою – императору Павлу I. Он сродни Ивану Грозному в том, что его исторический образ является образцом еще одной успешной информационной кампании Запада против русских царей. Причем при Иване Грозном степень вестернизации России была невелика, и образ Грозного приходилось искажать, расставляя «нужные» оценки задним числом. В случае же с Павлом компания «черного пиара» велась и на западную и на российскую аудиторию одновременно, сопровождаясь комплексом спецопераций, в конечном итоге приведших к физическому устранению Павла заговорщиками в ночь на 11 марта 1801 года. Мы здесь не рассматриваем версию, что Иван Грозный также был устранен с помощью европейских врачей, за ее недоказуемостью. Хотя содержание сулемы, т.е. ядовитого хлорида ртути в останках царя и здесь наводит на размышление, и делает аналогии еще более прозрачными…

Причины информационной войны против императора Павла Петровича те же самые, что и при Грозном. К концу 18-го века Российская империя в первый раз достигла пика могущества, позволяющего ей на равных бросить вызов всей континентальной Европе. Собственно, позднее – в 1812-1814 гг. – она это успешно и сделала.

Уже конец правления Екатерины II характеризуется резким ухудшением отношений с Британией. Это ухудшение очень легко проследить по применению относительно нового оружия информационной войны – карикатуры. Уничтожение разбойничьего Крымского ханства, укрепление России в Северном Причерноморье и создание Черноморского флота, а затем и блестящие победы адмирала Ушакова на море – все это встревожило Англию. Весной 1791 года разгорелся острейший международный конфликт, вошедший в историю как «Очаковский кризис». Британский флот безраздельно господствовал в Балтийском море и имел полный контроль над всем восточноевропейским экспортом. Черное море давало России обходный путь торговли с Европой, что не устраивало Англию. Вот почему 22 марта 1791 года британский кабинет министров принял на своем заседании ультиматум России. Если последняя откажется вернуть Очаковскую область Турции, то Великобритания и союзная ей Пруссия грозили объявлением войны. Дипломатический нажим сопровождался созданием соответствующего образа Екатерины и ее окружения в европейской прессе. На карикатурах мы видим медведицу с головой Екатерины II и князя Г.А.Потемкина с обнаженной саблей в руке; вдвоем они успешно противостоят группе британских политических деятелей. За спинами политиков находятся два епископа, один из которых шепчет невероятную молитву: «Избави меня, Господи, от Русских медведей …». Здесь вполне понятные европейскому читателю аллюзии к известной в раннем Средневековье молитве «Избави меня, Господи, от гнева норманов …». Снова, как и во времена Грозного, Россия представлена в образе варваров, угрожающих европейцам. Сравнительно со временем Грозного, мы видим смещение акцентов информационной войны. «Русская угроза» уже не равнозначна турецкой. Она намного больше.

Надо сказать, британское давление оказало некоторое влияние на Петербург. Большинство членов русского правительства склонялись к удовлетворению требований Англии. Но Екатерина II проявила политическую твердость. Российской дипломатии удалось поднять общественное мнение английской нации против войны и заставить английское правительство отказаться от своих требований России. Все закончилось не унизительными уступками европейским дипломатам, как уже бывало, а победным Ясским миром, окончательно утвердившим Россию в Причерноморье и сделавшим ее арбитром во взаимоотношениях православных балканских народов с Османской империей. Это получилось благодаря использованию против Запада его оружия – манипуляций с общественным мнением, в том числе и карикатуры. Первая настоящая русская политическая карикатура – картина Гавриила Скородумова «Баланс Европы в 1791 году», изображающая большие весы, которые накренились в ту сторону, где на чаше стоит суворовский гренадер — «один да грузен»,— перевешивая всех врагов России. Екатерина недвусмысленно намекает, каким образом будет решаться «Очаковский вопрос» если Англия продолжит свою политику. Этот язык в Англии прекрасно понимали… и отступились.

После первого поражения английская пропагандистская машина заработала на полную мощность. Мишенью сделались «русское зверство» и наш самый знаменитый полководец – А.В.Суворов. Благо повод нашелся быстро – подавление польского восстания в Праге. «Заготовки» пропаганды использовались вполне в духе времен Ливонской войны. Удар разом наносился по самой Екатерине, лучшему русскому полководцу и русскому народу, который преподносился в образе «бесчеловечных казаков». Были задействованы и классические батальные картины и карикатура. В первом случае, казаки уничтожают мирных жителей, во втором (карикатура «Царская забава»), подошедший к трону Суворов (это его первое, но далеко не последнее появление в английских карикатурах) протягивает Екатерине головы польских женщин и детей со словами: «Итак, моя Царственная Госпожа, я в полной мере исполнил Ваше ласковое материнское поручение к заблудшему народу Польши, и принес Вам Сбор Десяти Тысяч Голов, заботливо отделенных от их заблудших тел на следующий день после Капитуляции». За Суворовым трое его солдат, несущих корзины с головами несчастных полек.

Наступление на Россию вообще, и Суворова в частности, в «желтой прессе» достигло пика при императоре Павле I, проводившем внешнюю политику, руководствуясь исключительно интересами России. Полководец представал перед европейским обывателем в облике кровожадного пожирателя вражеских армий. Этакого упыря-кровопийцы. Обратим внимание – эти карикатуры датированы 1799-1800 гг. Т.е. временем, когда Россия выступает СОЮЗНИКОМ Англии против революционной Франции! Но к тому времени геополитические противоречия достигли такого накала, что на подобные «мелочи» никто в Англии уже не обращал внимания. Именно с этого времени в Англии существует антисуворовская традиция, отразившаяся, в частности, в стихах Байрона:

Суворов в этот день превосходил
Тимура и, пожалуй, Чингисхана:
Он созерцал горящий Измаил
И слушал вопли вражеского стана…

Позднейшая характерная заметка о Суворове опубликованная в английской газете «The Times» от 26 января 1818 года содержит такую характеристику: «все почести не могут смыть позора прихотливой жестокости с его характера и заставить историка писать его портрет в каких-либо иных красках, кроме тех, что достойны удачливого сумасшедшего милитариста или ловкого дикаря». Эти воззрения на личность Суворова сохранились в западной исторической науке и сегодня. Это один из законов информационных войн – грамотно распропагандированный миф воспринимается как Истина детьми его создателей.

Надо сказать в конце 18 века Англия обладала колоссальной пропагандистской машиной ранее невиданной в мире. На пропаганду, так или иначе, работали десятки газет и журналов, а также более полутора сотен художников-карикатуристов, и более сотни издательств, эти карикатуры печатающих. Несколько десятков крупных гравировальных мастерских работали круглосуточно, тысячи эстампов ежегодно экспортировались на континент. Сатирические листы выходили ежедневно и раскупались всеми слоями английского общества. Были и повторные тиражи, и даже пиратские копии. Карикатура становилась мощнейшим оружием информационной войны, пожалуй, главным на тот момент.

Что касается Павла I, то о сумасшествии и скором свержении царя заговорили сразу – еще на коронации 5 апреля 1797г. англичане «предсказывают»: «В Российской империи скоро произойдет важное событие. Не смею сказать большего, но я боюсь этого…». Это «предсказание» совпало с отказом Павла направить войска против Франции. Он имел «дерзость» не воевать за интересы далекие от интересов России. Пришлось британцам раздавать обещания: военно-морскую базу в Средиземном море на Мальте, раздел сфер влияния в Европе и т.д. Конечно, по завершению победоносных походов А.В.Суворова британские джентльмены, что называется «кинули» московитов. Но Павел в ответ демонстративно пошел на антибританский союз с Францией, предвосхитив тем самым на восемь десятилетий мысль своего правнука – Александра III. Вот тогда накал антипавловской и антироссийской истерии в английской прессе достигает предела. Павла называют – «Его Московитским величеством» – так сказать, привет из времен Ливонской войны! Центральные английские газеты уже в январе делают информационные вбросы о грядущем свержении Павла: «Мы потому ожидаем услышать со следующей почтой, что великодушный Павел прекратил править!» или «Большие изменения, судя по всему, уже произошли в правительстве России, или не могут не произойти в ближайшее время». Таких сообщений в январе-феврале насчитывается десятки, они неизменно сопровождаются указанием на слабоумие императора. Ну, правда, кем же еще может быть человек, который поступил с Британией так же, как она поступала со всеми континентальными странами? Тема союза с наполеоновской Францией, как смертельно опасная для Британии, вызывала яростные нападки. Например, на одной из карикатур Наполеон ведет на цепи Русского Медведя – Павла. Карикатура должна была подчеркнуть зависимую роль России в готовящемся союзе с Францией, что не соответствовало действительности. В стихотворении, сопровождающем картину, содержится удивительное «предвидение». Медведь-Павел говорит «Скоро моя власть падет!», а вина за грядущее возлагается на самого Павла словами «Я усиленно готовлю свое падение». Истолковать это иначе, как сигнал, уже сформированной команде убийц Павла, а также как подготовку общественного мнения Европы к грядущим «переменам» внутри России, трудно. И жалеть изображенного сумасшедшего монстра явно не стоит…

Хотя тогда еще прекрасно понимали, что это пропаганда – в тех же газетах где пишется о сумасшествии русского царя, признавалось, что его внешнеполитическая линия вполне разумна. По мнению британских обозревателей: «Мальта это не просто прихоть Павла», а вполне совпадает с интересами России иметь базу в Средиземном море против Турции. Выступивший в рамках Второго Нейтралитета российский флот, был в состоянии разорвать британскую блокаду Европы и высадить десант на Британские острова – давний страх англичан. Этот рационализм политики Павла и ее соответствие интересам России признавали сквозь зубы английские политики тех лет, и не признает, по сей день, российская историографическая традиция…

Но вернемся к информационной войне зимы 1801 года… 27 января, в английской прессе появляется сообщение, что в Лондон «прибыл российский чиновник с новостями о смещении Павла и назначении Регентского совета, возглавляемого Императрицей и принцем Александром». До смерти Павла оставалось ровно полтора месяца…

Здесь своего рода черная магия информационной войны: упорно повторяя, то, что хочешь достичь, как будто это УЖЕ случилось, ты изменяешь Реальность, готовя заранее приятие того, чему еще предстоит произойти. Этот прием информационной войны Европа тогда применила в первый, но далеко не в последний раз! Никто уже ни в Европе, ни в России не удивился, когда 11 марта 1801г. Император Павел был убит…

Подведем итоги: наша история загромождена мифами, сформированными специально для России, чтобы принизить нашу историю и наших правителей. Образ каждого российского царя сопровождается собственным «черным мифом» западного происхождения. Развеять это нагромождение лжи наша задача.

   http://www.riss.ru   - 10 мая 2012



Repost 0
20 juin 2012 3 20 /06 /juin /2012 15:01

Объявление

Уважаемые друзья. По просьбе Митрополита Антония из Санкт-Петербурга для родословной я разыскиваю Катрин Голицину (возможно, Голицыну) примерно 70 лет, проживающую в Париже.

Она написала книгу о своем роде.

Ирина Седова, журналист.

  Электронный адрес neva7@mail.ru 

 Моб.телефон (00) 7 911 239 44 20,

 

Repost 0
18 juin 2012 1 18 /06 /juin /2012 12:27

Объявление

Бесплатно для членов

Тел. 01 45 44 05 99

 

Русско-французская семья ищет русскую няню для младенца

на 4 дня в неделю

****************************************************************

Repost 0
Published by clcr
commenter cet article
12 juin 2012 2 12 /06 /juin /2012 15:55
RAR12.jpg

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Александр Глебович Рар

директор Центра им. Бертольда Байца по сотрудничеству с Россией, Украиной, Белоруссией и Центральной Азией при Германском совете по внешней политике

      Москва, 1 декабря 2011 г.

 

Дорогой Сергей Александрович, Ваши Превосходительства, многоуважаемые дамы и господа, сегодняшний день для меня и моей семьи - большой праздник. Моя инаугурация в Высшей Школе Экономики - это огромная честь! Я искренне сожалею, что мой отец не смог стать свидетелем этого события. Он прожил долгую жизнь в эмиграции в Германии, в течение 50 лет не мог вернуться в Родину Россию, которую он всю жизнь считал своей настоящей Родиной. Он сделал многое для объединения зарубежной православной церкви с материнской церковью Московской Патриархии. 30 лет он вёл передачи на «Радио Свобода», в основном, на религиозные темы. Однако, во время перестройки он создал программу «Партнёр Германия». Партнёрство, если хотите дружба и союз между Россией и Германией, - тема моего сегодняшнего выступления.

Я сам посетил Родину моих предков - Россию - лишь в зрелом 30-летнем возрасте. До этого мы, представители старой русской эмиграции, не имели возможности ездить в Советский Союз. Мы являлись политически нежелательными лицами. Не хочу звучать пафосно, но в такой трогательный для меня час всё-таки скажу. Заниматься Россией как учёный или политолог - этому я научился. Но мне кажется, что я выполнил также завет моего отца и моих русских предков, покинувших Россию после Октябрьской Революции, и «вернулся».

Я думаю, что многие из Вас, дорогие слушатели в этом зале, знают меня по конференциям, выступлениям по российскому телевидению, может быть даже по книгам. Таким, например, как «Немец в Кремле». Признаюсь, что несколько дней назад я был особенно польщён, когда одна российская газета назвала меня не «немецким политологом», а «немецко-российским политологом».

Почему я Вам об этом рассказываю? По правде говоря, мне кажется, что я в своей нелёгкой работе - если хотите посредника между Россией и Германией - заслужил доверие и с той, и с другой стороны. Многие выказывают мне доверие в Германии когда я объясняю трудности трансформации, через которую вот уже 20 лет проходит Россия. Но в то же время я чувствую, что объясняя Германию и Европу российским элитам и общественности, мне и здесь в России верят и доверяют не меньше. Спасибо за это. В этом смысле я так же понимаю ту почётную должность, в которую я вступаю в Вашем институте.

Я являюсь гражданином Германии. Конечно, Германия - моя первая Родина. В немецкой среде сформировалась моя личность, в Германии я сделал политологическую карьеру, имею честь консультировать немецкое правительство. Но сейчас я хочу выступить предельно открыто и честно, не взирая на принятую политкорректность. Я прекрасно знаю о немецких интересах, но хорошо чувствую и российские. Подсознательно я пытаюсь свести их в одно общее. Иногда это получается, часто - нет. Об этом мне бы хотелось поговорить в сегодняшней лекции.

Сегодняшняя лекция - это попытка дать ответ на следующие 5 вопросов. Все они охватывают суть германо-российских отношений.

Первый вопрос звучит так: почему мы не вместе? Ведь после конца коммунистической эры в России многим казалось, что будущая Европа будет строиться объединённой Германией и свободной Россией.

Второй вопрос касается эффективности традиционной восточной политики - Ostpolitik - под лозунгом «перемены через торговлю». По-моему, это наиболее конструктивный подход в инструментарии современной внешней политики.

Третий вопрос касается истоков и содержания дружбы между Россией и Германией. Как стало возможным то, что после ужасов, причинённых гитлеровской Германией СССР, а также после 45 лет фактической оккупации СССР Восточной Германии, между двумя странами и народами сегодня больше позитивных эмоций, нежели между Россией и остальными европейскими государствами?

Четвёртый вопрос заключается в том, почему Германия не смогла использовать важный фактор «германофилии» Владимира Путина, в целях ещё большего сближения интересов наших двух стран? Ведь до сих пор Путин пытается выстроить российскую западную политику во многом через Германию.

И, наконец, пятый вопрос. Недавно я в Германии опубликовал новую книжку под названием «Холодный друг». Эта книга - зов души. Я писал её в полном отчаянии. До меня вдруг дошло, что западная Европа добровольно отказалась от своего востока. Нет сегодня Восточной Европы. Для Евросоюза пространство бывшей Российской Империи - Wider Europe. В лучшем случае – «strategic neighbourhood». Вы не найдёте сегодня в Евросоюзе человека, который всерьёз верит в «общий Европейский дом», простирающийся от Атлантического до Тихого океана. Эта концепция, столь популярная 20 лет тому назад, оказалась невостребована. Но что же предлагается взамен её?

 

Сразу оговорюсь, я во многом не понимаю сегодняшних европейцев. Иногда создаётся такое впечатление, что они просто отказываются от сотрудничества с Россией, что им не нужен российский газ, что они отказываются принимать в расчёт российские интересы. Что Россия для них - фактор дестабилизации, даже звучат призывы «сдерживать» опасную Россию. Если хотите, зачастую именно Германия противится подобному тренду.

Итак, почему мы не вместе?

Вернёмся на минутку все вместе в конец 1980-х годов. Коммунистический СССР посредством перестройки встал на путь демократизации и реформирования экономики по либеральной модели. Мы хорошо помним, что писали такие стратеги США как Джордж Кэннен, а в СССР Александр Солженицын и Андрей Сахаров. После отказа от коммунизма и перенятия демократической системы новая Россия по всей логики истории должна была стать наряду с Англией, Францией и Германией одним из крупных полноправных членов европейской семьи. Демократическое объединение Европы после окончания Холодной Войны не могло по той же логике произойти против или без новой свободной России.

Если бы на Западе в 1989 году кто-то предсказал, что через 20 лет Россия уже не будет представлять никакой военной угрозы, что граждане России смогут беспрепятственно покидать Родину, что в России появится капитализм, частная собственность, разные партии, что во главе России будет стоять молодой юрист и что Россия пойдёт на самое тесное сотрудничество с Западом - его бы высмеяли как сумасшедшего оптимиста. Такое развитие никто на Западе не мог предугадать, учитывая предыдущие 70 лет советской истории. Та же логика подсказывала, что в случае такого благополучного развития, США могли бы спокойно покинуть Европу, распустить НАТО и отдать вопросы безопасности Европы в руки самих европейцев.

Но нам хорошо известно, что ситуация стала развиваться по иному сценарию. Запад впал в полнейший триумфализм после победы в Холодной Войне. Вместо того, чтобы отблагодарить и вознаградить Россию, своим собственным освобождением от коммунизма фактически спасшую мир на планете, Запад стал укреплять, в первую очередь, свои институты в широком смысле этого понятия, проводя политику собственных интересов. Новая Европа была построена на двух «китах»: НАТО и ЕС. Россия в эти организации по ряду причин войти не могла. Впоследствии она не присоединилась к Европе и мне кажется, что в этом состоит своеобразная русская трагедия.

В девяностые годы ещё существовал шанс предотвратить новый раскол на Евросоюз-Европу и Европу постсоветского пространства, которую Владимир Путин с совсем недавнего времени начал называть Евразией. Федеральный канцлер Германии

 

Гельмут Коль и его министр иностранных дел Ханс-Дитрих Геншер всегда выступали за интеграцию России с Европой. После первой «волны» расширения НАТО на Восток, Запад принципиально предоставил России некую «компенсацию». Этой компенсацией являлось полноправное принятие России в G8 (большую восьмёрку), создание Совета НАТО-Россия, создание так называемой «тройки» (Германия-Россия-Франция), а также подключение России к миротворческой операции в Косово.

11 сентября 2001 года внезапно появился шанс на создание новой коалиции по борьбе с международным терроризмом. Москва сделала существенные шаги в сторону Америки, закрыв свои старые советские базы на Кубе и в Азии. Путин выступил в Бундестаге с предложением Европе энергетического альянса. Россия высказала готовность снабжать Европу всеми нужными энергоресурсами в обмен на западные технологии. Была озвучена идея совместной модернизации Сибири усилиями всех заинтересованных европейцев.

Но 11 сентября оказал на Запад специфическое воздействие. Он вдруг резко встал на защиту своих «ценностей». В политике, ориентированной на ценности, которую Западная Европа стала проводить в рамках своих приоритетов, появились «догмы». Из сплава идей свободы, социального равенства и индивидуализма возникла «либеральная идеология» милитаристского характера. Из-за конфликта с экстремистским исламом у Запада появилась новая «миссия» - демократизировать окружающий мир. На этой почве с Россией возникли серьёзные конфликты на постсоветском пространстве во время так называемых «цветных революций».

Конфликт по линии «ценностей» стал главным водоразделом между Россией и Западом, Россией и Евросоюзом. ЕС вообще утерял в отношениях с Россией свою традиционную «Realpolitik» и попытался воспитать Россию в духе демократических ценностей. К сожалению, некоторые русофобские тенденции в политике новых стран-членов Евросоюза и НАТО только усиливали обозначенный конфликт. На самом деле, хотя Россия в военном плане уже никому не угрожала, не прекращали раздаваться призывы к выработке новой политике сдерживания по отношению к ней.

Холодная Война, слава Богу, была приостановлена, в том числе благодаря большим усилиям Германии и Франции. Но об этом чуть позже.

Ответ на вопрос почему мы не оказались вместе совсем непрост. Легко свалить всё на преобладание стереотипов Холодной Войны. Наверное, у Запада по отношению к России были завышенные ожидания. На Западе Россию были готовы принять в общий союз только в статусе «младшего партнёра». Раздавались голоса, требующие от России тех же «покаяний» за сталинизм, которые принесла Германия за гитлеризм после капитуляции в 1945 г.

Помешала объединению Европы и разная трактовка исторических событий 90-х годов. Ведь Россия никогда не рассматривала своё избавление от тоталитарного прошлого как некую великую победу свободы. А вот в странах Восточной Европы на выход из коммунизма именно так и смотрели.

Но, самое главное: на Западе, после 1991, появилась четкая политическая установка, которая в открытую не оглашалась. Она заключалась в желании предотвратить любым путём создание новой российской империи.

Сегодня идеи или инициативы по созданию общего европейского дома исходят только от России. Безусловно, в интересах России вернуть себе влиятельный статус с общей европейской архитектурой. Но Запад никак не реагирует на предложения России, считая её слишком слабой для того, чтобы предлагать свою альтернативную концепцию Европы.

Так, предложения Медведева, сделанные в июне 2008 года в Берлине по созданию совместной евро-атлантической архитектуры безопасности, так и не получили ответа со стороны Запада. Фактически Запад их отклонил так же, как отклонил российское предложение о сотрудничестве в разработке Евро ПРО. Совместная Евро ПРО могла бы существенно сблизить Россию с Западом, сделать Россию вторым защитником Европы от внешних угроз наряду с США.

Постоянные отказы США и Евросоюза вернуть России её традиционный статус одной из великих европейских держав провоцируют новые опасные конфликты в будущем. Это хорошо понимают старые политики времён Холодной Войны, такие как Гельмут Шмидт, Геншер, Фолькер Рюе, Эгон Бар, а также Генри Киссинджер и Джеймс Бейкер. Они выдвигают идею о приглашении России в НАТО. Однако, новое поколение западных политиков полностью утеряло понимание значения России. Россия нынешним западным элитам чужда.

В Германии и Европе мне говорят: ну не нравится нам сегодняшняя авторитарная, коррумпированная и бесправовая Россия. Не хотим мы отказываться от нашей комфортной системы безопасности под удобным атомным зонтиком США ради какой-то нестабильной архитектуры с Россией.

Западная Европа отказывает сама себе в реализме, ведь будущим вызовам она сможет противостоять только вместе с Россией.

Это хорошо понимали раньше. То, что Европа зависит от российских энергетических и других ресурсов, она поняла ещё в 19 веке. Торговля с Россией, велась, конечно, уже со времён Ивана Грозного, если не раньше. Но настоящая экономическая зависимость друг от друга стала ощущаться лишь во время индустриальной революции в Европе, начавшейся во второй половине 19 века.

Российско-германские торговые отношения всегда опережали экономические связи России с другими европейскими державами. В первое десятилетие 20 века Германия поставляла в Россию по количеству столько же товаров, как и все остальные торговые партнёры России вместе взятые. Это были, в основном, машины и техника. На первом месте по размеру инвестиций в российскую экономику была не Германия, а Франция. Россия занималась экспортом своих природных богатств, в первую очередь сельскохозяйственной продукции, а также полезных ископаемых. Германия была чемпионом мирового экспорта, тогда как Россия занимала 3 место.

Как известно, Первая Мировая Война уничтожила сразу четыре империи -австрийскую, немецкую, османскую и российскую. Версальский Договор поставил Германию в унизительное положение. Немцы ощущали себя изгоями международного сообщества. С ними западные державы обращались как сегодня с Ираном. К большевистской России Запад относился не лучше.

Рапалльский договор между Россией и Германий отвечал тогдашней исторической логике. С помощью совместного сотрудничества, в том числе и в военной сфере, обе страны пытались выбраться из «санкционного режима» держав Антанты. Доля внешней торговли Германии с Россией тогда достигла 17%, а доля российской торговли с Германий 25%. Такого высокого уровня экономического сотрудничества Германия в отношениях с Россией с тех пор не смогла достичь.

Рапалльский договор породил «восточную политику» (нем. „Ostpolitik") Германии. До прихода к власти Гитлера Германии пыталась проводить взвешенную двухвекторную политику между Западом и Россией. В Берлине существовали немаловажные лобби политиков и бизнесменов, которые видели будущее Германии в союзе в Россией. Франция и Англия считались традиционными соперниками Германии в Европе. В 20-е годы возник первый энергетический альянс. Немецкие фирмы получили концессии на производство нефти на Каспии. Туда пошёл поток немецких технологий. После окончания НЭПа в СССР немецкие и другие иностранные фирмы стали выгонять. Рапалло закончился приходом Гитлера.

Торговые связи между Россией и Германией возобновились лишь в конце 50-х/начале 60-х годов. Тридцатилетний перерыв был результатом Второй Мировой Войны, вследствие которой гитлеровская Германия была разгромлена, в основном, благодаря неимоверным усилиям советской армии. Треть Германии оказалась под контролем Советского Союза.

 

В конце 50-х годов между советским руководством и западногерманскими промышленниками завязались интересные контакты. СССР срочно нуждался в современных промышленных технологиях и был готов их приобрести -традиционно - в обмен на свои природные ресурсы.

В рапалльском процессе была задействована сложная дипломатия. Посредством Германии советская Россия пыталась добиться международного признания. А Германия пыталась вернуть себе через сотрудничество с Россией утеряный геополитический вес в мировой политике. Через 15 лет после окончания Второй Мировой Войны, на пике Холодной Войны, Западная Германия пошла на сближение с СССР во имя сохранения перспективы объединения с ГДР. Москва же хотела от ФРГ обратного: признания Западной Германией коммунистической ГДР.

США резко приостановили первые попытки новой немецкой Ostpolitik. Канцлер Аденауэр, сначала одобривший экономические контакты с коммунистической Россией, отказался от сближения с Москвой под сильным давлением американцев. Первые договора по линии газопровода были расторгнуты.

Никита Хрущёв выразил готовность снабжать газом Европу при условии финансирования и построения необходимой для этого инфраструктуры западными фирмами. Один из ключевых переговорщиков с немецкой стороны - глава концерна Круппа Бертольд Байц - был принят Хрущёвым в Кремле. Аденауэр обозвал Байца за это чуть ли не изменником родины.

Немецкие промышленники не простили Аденауэру его чрезмерную лояльность к США в вопросах торговых отношений с Россией. Всем было ясно, что Штаты блокировали сделку Германия-СССР не из экономических, а чисто геополитических соображений. Советская экономика должна была сгнить, а газовая труба, которая могла бы объединить западную и восточную Европу в общих экономических интересах, не вписывалась в долгосрочную стратегию США для Европы.

Просто удивительно какие параллели можно провести из того времени со днём сегодняшним, если вспомнить, какими аргументами США и их новые союзники -бывшие страны-члены Варшавского Договора - агитировали против российско-германского газопровода NordStream.

Во второй половине 60-х годов немецкие капитаны экономики «скинули» правительство ХДС, партию Аденауэра, поддержав вместо них социал-демократов во главе с Вилли Брандтом. Последний пришёл к власти в 1969г. Брандт немедленно стал добиваться повторной ориентации немецкой политики на Восток. Он и стал архитектором, так называемой политики «перемены через торговлю» (нем. «Wandel durch Handel»), которая дала ФРГ определённый экономический рычаг влияния на политику в СССР. В отличие от Аденауэра, Брандт пошёл на полноценное признание ГДР, но, в то же время, добился возможности облегчения поездок из ФРГ в ГДР. Контракт газ - трубы был полностью реализован. Российский газ стал в громадных количествах поступать на Запад.

Немецкая восточная политика «перемен через торговлю» в последующие годы обеспечила успешность процесса ОБСЕ. Через углубленное экономическое сотрудничество - в основном, поставку технологий в СССР в обмен на энергоресурсы - ФРГ и другие страны смогли вынудить СССР пойти на уступки в области прав человека и демократизации советского общества.

В западной политологии всё ещё не поставлена точка в споре о том, что же в конечном итоге разрушило СССР. Рейгеновская жёсткая политика гонки вооружений, в которой СССР захлебнулся, или же немецкая дипломатия «перемен через торговлю». По-моему, ответ на этот вопрос очевиден. Немецкая «Ostpolitik» где-то смягчила внутреннюю политику СССР, в руководстве и обществе захотели реформ и свежего ветра перемен.

Но уже в начале 80-х годов немецкая «Ostpolitik» снова попала под обстрел со стороны республиканской администрации США. Рейган начал свою программу противоракетной обороны («Звёздные войны»), зная, что Советский Союз наверняка не выдержит гонки вооружений. Немецкой промышленности пытались запретить продавать СССР западные технологии, фирмам пригрозили санкциями. В 1982 году в ФРГ во власть вернулись христианские демократы под руководством Коля. Но вскоре в СССР началась перестройка, и Кремль сам пошёл на разоружении и уменьшение своего военного потенциала.

Германская экономика к концу 80-х являлась самой сильной в Европе. Исходя из этого потенциала, было очевидно, что в драматических переменах, перекраивающих карту Европы, ФРГ будет играть доминирующую роль.

Сегодня рассекречиваются многие документы двадцатилетней давности. Из них становится ясно, что Горбачев, в расчёте на щедрую финансовую помощь Германии, более последовательно поддерживал процесс объединения Германии, чем западные союзники ФРГ. Последние, кстати, согласились на объединение Германии только при условии отказа Германии от немецкой марки в пользу евро и предоставления немецкой экономической мощи на благо будущей европейской интеграции.

Историками прекрасно изучено всё, что на самом деле происходило между Германией и Россией в период краха советской системы. Целый ряд важных свидетелей того времени считают, что в те годы и был заложен фундамент теснейшей дружбы между двумя странами и народами.

 

На этом аспекте я хотел бы сейчас более подробно остановиться. Здесь уместно вспомнить решающую роль определённых ценностей в этих драматических процессах. Важным было то, что на немецкой стороне находились ещё политики, чьи биографии были исторически связаны чувством вины за Германию, причинившую русским большие беды в середине 20 века. Коль, Геншер, Шрёдер прекрасно понимали моральное состояние своих советских коллег. Германия, ввергнувшая Европу в самый большой ужас её истории, спустя 45 лет смогла объединиться и фактически возглавить новую Европу. А победившая Россия лишилась своей империи, попала в экономическую зависимость от бывшего «врага» и, фактически, потеряла для себя Европу.

Поколение Коля искренне желало полного примирения с Россией. После благополучного вывода советских войск из ГДР, выдачи Германии бывшего шефа ГДР-овской Компартии Эриха Хоннекера, Коль «институционализировал» формат «мужской дружбы» с Ельциным. Коль вместе со своим французским коллегой Жаком Шираком, инициировал создание германо-российско-французской тройки. Тройка стала регулярно встречаться и вести дискуссии на экономические темы и вопросы европейской безопасности. Во время подготовки первого расширения НАТО на Восток (включение Польши, Венгрии и Чехии), именно тройка должна была «компенсировать» России и дать Москве ощущение того, что с её мнением в Европе считаются.

Коль не был бы амбициозным политиком, если бы он не попытался «выбить» из слабой ельцинской России дополнительные преимущества для Германии. Он потребовал от Ельцина создания некой «немецкой автономной республики» в Волгоградской области и неустанно возвращался к вопросу возвращения «трофейного искусства», вывезенного Красной Армией из Германии после войны, назад в Германию. Однако, надо отдать ему должное. В критические дни политического кризиса 1993 года, во время первой чеченской войны и дефолта 1998 года, немецкий канцлер твёрдо поддерживал своего русского друга Ельцина. Ни одна другая страна не помогла России кредитами и финансами так, как Германия.

Интересно, что несмотря на всё вышеизложенное, Германия не смогла хоть сколько нибудь повлиять на внутренние реформы в России. Рычаги восточной политики «перемены через торговлю» не сработали. Главными советниками Кремля в те годы были не немцы, в американцы. Именно они убедили тогдашних младореформаторов в российском правительстве перенять не социально-рыночную, а либерально-капиталистическую экономическую модель. Правовая реформа в России пошла, скорее, по американскому, нежели немецкому образцу.

 

В конце 1999 года в России ко власти пришёл так называемый «немец в Кремле». Владимир Путин прошёл в своё время подготовку разведчиков советских спецслужб в Восточной Германии. Пять лет своей карьеры он проработал в Дрездене. У него к Германии сложилось особое отношение. Многим сторонним наблюдателям показалось, что Путин решил проводить европейскую политику России посредством Германии. Уже в первые месяцы своего президентства он поставил себе цель добиться наиболее тесных союзнических отношений именно с Германией. Путин правильно рассуждал: ставку надо было делать на немецкий бизнес, который первым в Европе поверил в оздоровление экономического климата в России после пресловутых «лихих девяностых».

Во время первой своей поездки в качестве президента в Германию, Путин сумел подружиться с новым канцлером Германии Герхардом Шрёдером. В отличие от тогдашнего министра иностранных дел Йошки Фишера, критиковавшего Россию за постоянные отклонения от демократического курса 90-х, Шрёдер поверил в стратегические связи с Россией. Период канцлерства Шрёдера сблизил обе страны, как никогда за последние 100 лет новейшей истории.

При личном посредничестве Путина, Россия за 5-6 лет выплатила Германии многомиллиардные долги Советского Союза, а также по кредитам, взятым в 90-х годах. Германия оказалась первой страной НАТО, которой Россия открыла транспортный коридор через свою территорию для поставки военных грузов и снабжения немецких войск в Афганистане. Выступая в Бундестаге менее чем через две недели после террористической атаки на США 9/11, Путин предложил Евросоюзу - через Германию - исторический энергетический альянс. Как никому другому широко были распахнуты двери немецким энергетическим компаниям, причём в up-stream.

Впоследствии многие американские фирмы и британская British Petroleum потеряли или были вынуждены отказаться от ранее заключенных сделок в России. Но ни одна немецкая компании не пострадала.

Когда в 2002 году Михаил Ходорковский, обласканный старшим и младшим Бушами, попросил Шрёдера о встречи, на которой он хотел заручиться поддержкой в борьбе с Кремлём, федеральный канцлер ему в приёме отказал.

Помимо этого, Шрёдер «пробил» скорейшее принятие России в Б-8. Но главным достижением его дружбы с Путиным было решение о прокладывании газовой трубы NordStream по дню Балтийского моря, напрямую соединившей Россию с Германией.

Контракт о постройке этого мегапроекта был подписан в Германии в последние недели канцлерства Шрёдера. Уход Шрёдера положил конец фазе наиболее конструктивного и дружеского сотрудничества, если хотите, стратегического партнёрства между Берлином и Москвой. Между Россией и Германий начал образовываться серьёзный стратегический союз, к которому, кстати, присоединилась и Франция. Старая тройка стала важным элементом для принятия решений и консультаций по вопросам европейской безопасности. По этой причине она вызывала ярое сопротивление со стороны США, а также стран-новобранцев в НАТО и ЕС.

В 2003 году США, за неимением крупных успехов в борьбе с исламским терроризмом в Афганистане, решили начать войну с Ираком. Под ложным предлогом якобы имеющегося у Ирака оружия массового уничтожения, Штаты стали созывать западных союзников на военный поход против Саддама Хусейна. Это вызвало бурную оппозицию со стороны Берлина, Парижа и, конечно, Москвы. Тройка создала на несколько недель антиполюс НАТО внутри западного мира. Разгневанный Дональд Рамсфельд признал раскол Европы на «старую» и «новую». Но, чем сильнее американцы давили на мировое сообщество, тем прочнее становилась связь Париж-Берлин-Москва.

Пришедшая на смену Шрёдеру Ангела Меркель была серьёзна напугана перспективой раскола западного сообщества и закрыла формат тройки, пообещав теснее дружить с главным союзником Германии - США. Она также объявила, что впредь будет летать в Москву только через Варшаву.

Нужно признать, что Меркель в её восточной политике было очень нелегко. Во-первых, к началу её правления ЕС и НАТО пополнились новыми членами - бывшими странами Варшавского Договора. Начиная с 2005 года, они стали координировано влиять и стараться определять общеевропейскую внешнюю политику по отношению к России.

Период с 2005 по 2008 были опасным отрезком времени, когда Запад и Россия вполне могли оказаться в новой Холодной Войне. С каждым годом конфликтный потенциал между Евросоюзом и США в отношении России возрастал: цветные революции на постсоветском пространстве, бронзовый памятник в Эстонии, газовые войны между Москвой и Киевом, вето Польши на продление договора о партнёрстве и сотрудничестве между ЕС и Россией - вот только некоторые эпизоды сложных отношений тех годов.

Путину очень недоставало Шрёдера в качестве друга и посредника в этих конфликтах. Меркель отмалчивалась, у неё были иные планы и приоритеты, нежели проведение восточной политики, которая так яростно отвергалась новыми странами-членами НАТО и ЕС. Слава Богу, она всё-таки боролась за успешную реализацию проекта NordStream. Фактически, восточные соседи Германии в ЕС блокировали все её попытки использовать президентство Берлина в ЕС в 2007 году для возобновления новой восточной политики по отношению к России. Вследствие этого Германии, вместо российского курса, пришлось изобретать некую «Стратегию по Центральной Азии», от которой спустя год не осталось и следа. Зато Польша и Чехия, при поддержке Англии и Швеции, изобрели для Евросоюза свой вариант восточной политики - антинемецкий - который исключал Россию и ориентировался на Украину и Беларусь.

В 2008 году администрация Буша, сговорившись со своими восточноевропейскими союзниками, попыталась на Саммите НАТО в Бухаресте открыть двери в Северо-Атлантический Союз Украине и Грузии. Мало кто сегодня вспоминает, какие дипломатические баталии разразились вокруг этого вопроса на Западе. Германия и Франция выступали против такого шага. Последовавшие события в Южной Осетии доказали правоту немцев и французов, наложивших вето на третье расширение НАТО на Восток. Сегодня этот вопрос практически снят с повестки дня Северо-Атлантического Альянса.

В этой лекции я достаточно подробно осветил разные этапы развития германо-российских отношений с тем, чтобы раскрыть их суть и значение для общеевропейской безопасности, несмотря на другие мнения по этому предмету, существующие в современной Европе. Но ситуация повторяется из эры в эру. Германия пытается прорваться, найти особый подход в наведении мостов с Россией. Германия это делает - и в этом главная моя мысль - ибо никакая другая страна не понимает значение России для стабильной Европы лучше Германии. Другими словами, в интересах Германии нужно строить будущую Европу вместе с Россией, а ни в коем случае против неё.

Энергоальянс служит объединению Евросоюза с Россией на нынешнем историческом этапе. Так же, как в 50-е годы прошлого столетия, когда Германия создала совместно с Францией «Союз Угля и Стали», который был не только экономическим, но и политическим образованием, положившим основу дальнейшей интеграции стран-участниц через общий рынок в Евросоюз. С помощью прокладки NordStream и обмена акциями между ведущими немецкими и российскими энергетическими компаниями, энергоальянс начал пробивать себе дорогу в Европу.

Однако, его грубо остановили. Европейская Комиссия, из-за сильного лоббирования Англии и восточноевропейских стран, ввела в 2011 году в силу так называемый пакет либерализации энергетического рынка, направленный против монополий в этом бизнесе, таких как Газпром. Немецкие энергетические компании страдают от этого нововведения не меньше Газпрома. В Европе назревает нешуточный конфликт между двумя картелями: стран-производителей и стран-потребителей.

 

Очень удивляет упорство, с которым определённые круги на Западе (и, в первую очередь, в США), по-прежнему препятствуют продаже высококачественных технологий из Германии в Россию. Примером этому может служить несостоявшаяся сделка по "Opel". В то же время Запад (и не только США) чинит серьёзные препятствия инвестициям российских фирм на Западе. В этом вопросе именно германское бизнес-лобби - Восточный комитет немецкой экономики, например, стал надёжным союзником российских бизнесменов.

Правительство Германии тоже возобновило свою агитацию за усиление стратегического партнёрства с Россией. В прошлом году именно Германия попыталась конкретно ответить на поставленный президентом Дмитрием Медведевым в 2008 в Берлине вопрос о создании совместной евро-атлантической архитектуры. Немцы предложили создать новый институт - Специальный комитет по вопросам внешней политики и безопасности России и Евросоюза (также называемый «Комитетом Лавров - Эштон»). Эта немецкая инициатива получила название Мезебергского процесса, так как она была согласована на саммите Германия-Россия в замке Мезеберг. Германия предложила России найти новые, общеевропейские подходы к урегулированию замороженных территориальных конфликтов на востоке Европы, на постсоветском пространстве. Для начала Берлин предложил Москве совместно поработать над урегулированием Приднестровского конфликта, но эта инициатива была очень вяло поддержана остальными членами Евросоюза.

Ситуация повторяется из года в год. Немцы хотят задействовать Россию в решении вопросов общеевропейской безопасности, а США и некоторые другие европейские страны настаивают на том, что Россия преувеличивает свои возможности и что на её предложения реагировать необязательно, что она продолжает ослабевать и маргинализироваться.

В заключении хотелось бы коснуться последнего вопроса, а именно поразмышлять о том, откажется ли нынешний Евросоюз от идеи Большой Европы. И что нас ждёт тогда. Будет ли мир в середине 21 века выглядеть по сценарию Оруэлла из «1984»: Океания (Трансатлантика)-Евразия (Россия, часть Восточной Европы и Турция) -Остазия (Китай, Пакистан, Индия)? В таком случае Германия останется в трансатлантическом сообществе навсегда, а Россия будет строить Евразию и на Востоке постепенно сходиться с Китаем.

Есть и другой вариант: нынешний Евросоюз вследствие кризиса резко трансформируется, разделяясь на Север и Юг. Южная Европа будет слабой, но Северная, то есть обновлённый ЕС с крепким евро, станет процветать. Правда, в будущем Евросоюзе уже не будет действовать принцип принятия всех решений консенсусом его членов. Там будет сильное, дееспособное, центральное правительство, механизмы регулирования финансовых рынков и демократический принцип принятия решений большинством голосов. Сейчас Германия несёт наитяжелейшее бремя по вытаскиванию Европы из долгового кризиса, а после него немцы, по-видимому, потребуют для своей страны более сильной роли в ЕС со всеми вытекающими из этого последствиями. В том числе и для внешней политики Европы.

России стоит присмотреться не к нынешней «старушке Европе», а к Евросоюзу образца 2020 года. Наш общий континент ещё ожидают драматические перемены.

Российская дипломатия стоит перед непростой дилеммой. Россия по-прежнему хочет вершить мировой политикой вместе с другой великий державой - США. Когда Америка даёт понять России, что не воспринимает ее, как равного партнера, Москва ищет сближения с Евросоюзом, в первую очередь с Германией и Францией. Но стоит только США поменять свою позицию и косвенно признать Россию как сильную державу, Москва, напрочь забывая о потенциальных союзниках в Европе, устремляется в сторону Вашингтона. Данное понимание присутствует не только в кругах правящей элиты Германии.

Победитель российских президентских выборов 2012-го года должен стратегически сблизиться с ведущими странами Европы: Германией, Францией, Турцией и Польшей. В случае, если Бараку Обаме не удастся остаться на второй срок в Белом доме, о внешнеполитическом сотрудничестве в американском направлении России придётся забыть.

Если бы в Германии федеральные выборы состоялись сегодня, канцлером бы непременно стал кандидат от Социал-демократической партии. Социал-демократы, как известно, являются носителями идеи, так называемой восточной политики (Ostpolitik). Для Москвы открылось бы новое окно возможностей. В таком случае, России и Германии следовало бы вернуться к исходным идеям путинского выступления в Бундестаге. Обе страны должны радикально проявить свою готовность к сотрудничеству. Германия, наконец, должна отказаться от шаблонов Холодной Войны и разрешить Газпрому и другим российским концернам приобрести пакеты акций немецких энергетических фирм. Концерн E.On продаёт свои газовые транспортные сети - покупателем может стать, например, "Транснефть". Компания RWE также желает объединить часть своего газового бизнеса с "Газпромом". В свою очередь, в процессе приватизации российских государственных предприятий, российским властям стоило бы особенно поощрять немецкий бизнес, причём не только крупный, но и средний.

Европейский континент переживает не лучшие времена. Германо-французский мотор может оказаться слишком слабым, для того чтобы вытянуть Европу из кризиса. Наступит время, когда Россия предложит Евросоюзу свою концепцию совместного решения проблем. Первые разговоры на эту тему можно начать в рамках «тройки» Берлин-Москва-Париж, которая уже как полтора года не собиралась. Москва могла бы стать инициатором следующей встречи.

Repost 0
4 juin 2012 1 04 /06 /juin /2012 16:47
Rar.jpg

В первый день зимы в Высшей школе экономики немецкому политологу Александру РАРУ был вручён диплом Почётного профессора. Церемония проходила увлекательно и пафосно: под торжественную музыку две блондинки на высоких каблуках и в мини-юбках надели на Рара синюю мантию. Чуть позже принесли забытую красную академическую шапочку, которую номинант, однако, сначала не надел – был увлечён чтением своей инаугурационной лекции, посвящённой германо-российским отношениям. Вместе с видными политологами и экспертами этот интересный материал прослушал и корреспондент «АН».

В начале выступления Рар заявил, что выполнил завет отца и своих русских предков, покинувших Россию после Октябрьской революции, и «вернулся» на Родину. Он польщён тем, что некоторые российские СМИ стали называть его не «немецким», а «немецко-российским политологом». Однако, слушая его выступление на прекрасном русском языке, казалось, что слово «немецкий» в этом случае лишнее – по своему мировоззрению Рар, несомненно, настоящий русский. После лекции, которую вы можете полностью прочитать на нашем сайте: www.argumenti.ru, русский гражданин Германии, политолог Александр Рар согласился ответить на вопросы «АН».

Зачем немцам рубли

– Александр Глебович, недавно комиссар ЕС по экономическим и валютным вопросам Олли Рен заявил, что настали критические 10 дней, которые либо сохранят целостность Евросоюза, либо еврозона исчезнет. Так что же, ЕС обречён?

– Главная проблема ЕС заключается в Греции. Ситуация в этой стране выходит из-под контроля. Она гораздо ближе к банкротству, чем это ещё недавно казалось оптимистам. С точки зрения многих европейских политиков, выход Греции из еврозоны означает начало конца ЕС.

Самое страшное, что после краха Греции на финансовых рынках может разразиться паника. Биржевые игроки, которые играют на снижении рейтинга ряда государств, решат, что подобная участь ждёт Португалию, Испанию, Италию. И эти страны автоматически двинутся в сторону банкротства. Это будет большей катастрофой.

– Значит, сейчас всем надо срочно избавляться от евро? Если не секрет, как вы поступили со своими сбережениями, которые наверняка хранили в этой валюте?

– Мне в этом отношении повезло. Тьфу, тьфу, тьфу… Я пятнадцать лет назад взял крупный кредит в банке и купил квартиру в центре Берлина. Ещё недавно мне казалось, что это большое бремя и расплатиться будет трудно. Но если сейчас банк рухнет, то я останусь в выигрыше – возможно, не придётся возвращать деньги (смеётся).

– Как в Германии относятся к возможности возвращения немецкой марки?

– Многие немцы этого хотят, но это самый-самый последний выход из положения. В немецкой политике сегодня нет людей, которые придерживаются этого курса. Скорее произойдёт другое – еврозона сохранится, но в более узком составе. В неё войдут страны Бенилюкса, Австрия, Финляндия, а Германия будет её центром.

– Может, Германии пора на рубли переходить? Наверняка наша валюта просуществует более предрекаемых евро 10 дней. Можно было бы в рублях оплачивать хотя бы газ. Или немцы рубль всерьёз не воспринимают и это фантастика?

– Это не фантастика. Думаю, это вопрос нескольких лет или месяцев. В 2012 году мир будет меняться коренным образом. Но пока что об этом никто не задумывается, и этот вариант для себя никто не видит. Сейчас российскую экономику и Россию как фактор в Европе абсолютно игнорируют.

Дыхание войны

– Что же произойдёт в 2012 году?

– Я могу поспорить на большую сумму, что в конце 2012 года Европа будет выглядеть совсем иначе, чем сегодня. Она изменится до неузнаваемости, и это произойдёт в любом случае.

– Так и до войны дойдёт…

– Никакой войны не будет. Разве что локальная. Изменения произойдут, но необязательно в катастрофическую сторону. Потрясения внутри Евросоюза окажут большое влияние на Азию, Америку. Для России тоже немаловажно, что будет происходить с её главным западным соседом.

– В своей лекции вы сказали, что Запад сейчас унижает Иран, так же как унижал Германию после Первой мировой. Но если продолжить мысль, то получается, что война с Тегераном неизбежна?

– Предсказывать войну, тем более с такой страной, как Иран, непросто. Это же не Ливия, которую можно разбомбить в пустыне. Иран – это 70 миллионов людей, страна хорошо вооружена. Это культура, которая старше европейской.

К тому же не стоит забывать, что Иран имеет возможность организовать жуткий террор на Западе – асимметричный ответ на атаку со стороны НАТО. Конечно, война с Ираном не перейдёт в Третью мировую, но она будет очень крупной. Это будет очень сложный момент для Израиля. Непонятно, как поведут себя арабские государства, если Израиль станет участвовать в бомбёжках. Поэтому конфликт очень опасен.

– А нашу страну из-за европейских потрясений ждёт ли что-то хорошее?

– С моей точки зрения, Россия сегодня выиграла от финансового кризиса – она играет не по тем правилам, по которым, казалось бы, надо играть. Россия несильно интегрирована в глобальные рынки и действует своеобразно.

Страна имеет третьи по величине в мире валютные резервы. Кроме того, обладает огромными территорией и ресурсами, в которых будет нуждаться, к примеру, Азия, когда начнёт выходить из кризиса. Самое важное: у России, в отличие от Европы и Америки, нет долгов. Запад в них просто тонет

«Немец» в Кремле

– Как в Германии восприняли рокировку Путина и Медведева?

– Конечно, негативно. Германия видит себя в качестве главной модели либеральной демократии во всём мире. На все страны, где нет выбора, где не спрашивают широкие массы населения, где нет настоящей многопартийной системы, где нет споров в парламенте, где нет реальной оппозиции, в Германии смотрят очень критично. Немцы считают, что Россия не идёт в сторону демократии.

– В 2001 году на презентации своей книги «Владимир Путин. «Немец» в Кремле» вы заявили, что Путин пришёл к власти надолго. Думали ли вы тогда, что он захочет править настолько долго?

– Честно говоря, я тогда не думал, что это продлится до настоящего времени. Дело в том, что после выхода этой книги у меня была очень важная встреча с Путиным в Кремле. Он меня пригласил и на прощание сказал, как ему казалось, очень заветную фразу: «Вы понимаете, у нас пост президента – царский. У нас очень сильны византийские традиции, и мне нужно сделать всё для того, чтобы этот пост демократизировать. Поэтому, когда мой срок закончится, я уйду – это вы можете передать всем на Западе».

Поэтому я исходил из того, что он действительно покинет пост в 2008 году. Что Путин сначала и сделал. Хотя можно было предвидеть, что потом он найдёт лазейку или даже не лазейку, чтобы вернуться во власть.

– Похоже, Ангела Меркель тоже собирается править долго. Она заявила о своём желании переизбраться на пост канцлера в 2013 году. Получится ли это или кризис «убьёт» её популярность?

– Пока её партия – Христианско-демократический союз (ХДС) – самая популярная. Она имеет хорошие шансы остаться у власти, но не в нынешней коалиции. В Германии одна партия не может управлять страной – это не Россия. Там правящая партия всегда нуждается в младшем партнёре – сегодня для Меркель это либерал-демократы. Но они потеряли в стране всякую поддержку и не будут переизбраны. Поэтому г-жа канцлер может остаться у власти только в составе большой коалиции с социал-демократами (СДПГ). А они на сегодняшний день имеют возможность управлять страной вместе с Партией зелёных. Вот главная интрига следующих выборов.

– Немецкая правящая партия и оппозиция относятся к России одинаково или есть разница?

– Социал-демократы всегда, когда приходят к власти, пытаются возродить восточную политику. Её главным фактором является сближение с Россией. Поэтому если следующим канцлером будет представитель СДПГ, то отношения с Москвой резко улучшатся. Они и сейчас неплохие. Но при канцлере социал-демократе будет более тесная связь и даже дружба между странами, как это было при Шрёдере и Путине.

Сейчас от этой партии на пост канцлера претендуют два политика: бывший министр финансов Пеер Штайнбрюк и бывший министр иностранных дел Франк Штайнмайер. Между ними идёт соперничество.

К США передом, к Москве задом

– В последнее время мировые СМИ часто пишут о том, что на наших глазах возникает ось Берлин – Москва. Но немецкая пресса настроена достаточно критично к России.

– Не достаточно, а резко критично. По отношению к Москве это самая критичная пресса в Европе – англичане более объективны.

– Несмотря на это в России многие аналитики и политологи приветствуют создание такой оси. Но в ответ некоторые немецкие дипломаты открыто смеются. Значит, Москва никогда не установит тесные отношения с Берлином?

– В немецком истеблишменте считают, что ось Берлин – Москва невозможна. В этом видят попытку России вывести Германию из Европы, поссорить её с Америкой. Поэтому сразу срабатывает рефлекс – «Вы с ума сошли? Мы ближе к американцам, чем к русским». За последние 60 лет в Европе укрепились проамериканские убеждения – Европа должна быть не континентальной, а трансатлантической. На этом выросли целые поколения, и дипломаты прошли эту школу.

Я помню, когда Путин пришёл к власти в 2000 году, высокопоставленные немецкие дипломаты говорили мне, что мы идём к катастрофе: «Путин и Шрёдер говорят по-немецки, без переводчиков, никто не ведёт протокол. Мы не знаем, что там Путин шепчет на ухо нашему канцлеру. При нём нет советников, которые могли бы ему правильно посоветовать, чтобы он не поддавался всяким затеям г-на Путина».

Но будет время менять такое скептическое отношение. Особенно под влиянием происходящего сейчас сильного экономического ослабления Европы. На Америку уже положиться трудно – там ещё больше проблем. Поэтому здравый смысл подтолкнёт немецких политиков на Восток. Такой гигант, как Российская Федерация, сможет дать «старушке Европе» второе дыхание. Я в этом уверен – просто ещё не пришло время.

– Говорят, в немецком истеблишменте есть и «русская партия», которая выступает за тесные отношения с Москвой.

– Это так. Но в России заинтересованы только 20% политиков, а проамерикански настроены 80%. Немецкие видные государственные деятели, которые поддерживают Россию, выступают в СМИ с предложениями включить её в НАТО. Это не попытка затащить Москву на Запад, это попытка выстроить с ней отношения.

– Кое-кто в Москве поддерживает подчинённое положение Берлина по отношению к Вашингтону. Говорят, что если немцы начнут проводить самостоятельную политику, то России будет только хуже. В Германии возобладают реваншистские настроения, возродится лозунг – «Drang nach Osten» (Натиск на Восток). И нам, как ровно 70 лет назад нашим отцам и дедам, снова придётся рыть окопы на окраинах Москвы в Химках.

– Я думаю, это стереотип. В Германии есть реваншисты (не фашисты) холодной войны, которым кажется, что Россия по-прежнему враг. В российском обществе тоже есть такие тенденции, которые, конечно, не главенствуют. От этого никуда не деться – ХХ век с его ужасной историей отношений между нашими странами не вычеркнуть.

Но сегодня я не могу себе представить, что немцы попрут на Восток. Никак, ну никак не могу представить. Сейчас Германия отказалась от своей армии. Там некому воевать, некому идти на Восток – кроме немецкого капитала. Но капитал всегда можно приветствовать – с ним можно подружиться.

Виктор Крестьянинов

[«Аргументы Недели»]  № 48 (289) от 8 декабря 2011 

 

Repost 0